Жаркий Август. Книга вторая

Постоять бы рядом, вдыхая воздух, наполненный миллионами мельчайших брызг, чтобы в голове, наконец, прояснилось.

— Красиво, — произносит Василиса, озвучивая его собственные мысли вслух.

— Не то слово! — рассеянно согласился, любуясь картинкой, — такие места надо лично посещать, чтобы потом до конца дней было что вспомнить. Будь моя воля, с удовольствием бы там побывал.

— Так в чем проблема? Если хочешь — побывай, — в ответ Василиса лишь спокойно жмет плечами.

— Ага, прямо сейчас. Вот только вещи соберу и побегу, — ироничная фраза слетает с губ.

А что? Действительно, вот прямо сейчас соберется и как побежит… Буквально триста метров, чтоб потом хлопнуться на землю и корчиться в судорогах.

— Ну, сейчас — это вряд ли, а вот через пару-тройку месяцев вполне можно, — снова это показное спокойствие, от которого уже выть хочется.

Пара-тройка месяцев? У нее планы какие-то на тот период? Собралась путешествовать? Или что?

— Как у тебя все просто, — проворчал он, сжимая кулаки, от внезапно накатившего раздражения.

— И у тебя просто, — чуть слышно, на выдохе произносит Васька.

Угу! Прямо проще не бывает. По щелчку пальцев. Раз и готово!

Бросил на нее взгляд полный иронии и тут же отвернулся. Сидит, поджав губы, в глазах чуть ли не слезы стоят, и дышит так, будто кислорода в комнате почти не осталось. Хотя он и сам не лучше. Как на иголках, на раскаленной сковороде. Чувствуя ее напряжение, нерешительность.

Давай же уже, скажи что хочешь!

Черт, если она сама не начнет этот разговор, то руки так и окажутся связанными.

Слышит, как она набирает воздуха в легкие, сипло выдыхает, собираясь силами.

Давай!

Хочется встряхнуть, поторопить, заставить говорить, но с трудом сдерживает себя, понимая, что она на грани, но в любой момент может пойти на попятный.

Наконец раздался тихий сдавленный голос:

— Я подала документы на твое освобождение.

Словно мешком по голове, ломая хребет. Сердце ухнуло куда-то в живот, превращаясь в камень.

Что она сказала???

Ему послышалось? Слуховые галлюцинации? Хотел переспросить, но язык, словно к небу прирос, и нет сил пошевелить даже пальцем.

Наверняка послышалось. А как иначе?

Все-таки развернулся в ее сторону и уставился мрачным взглядом. На бледное лицо, на дрожащие искусанные губы, на нервно сцепленные руки. Смотрит прямо перед собой, словно боится взглянуть на него."

"— Вась, — позвал, чувствуя, как голос не поддается контролю, хрипит. Ему нужно видеть глаза.