Земля Сияющей Власти

Он бросил на пол «Бизон», медленно снял и положил автомат с плеча. Айога перевела пистолет на Мамонта.

– Теперь к стене!

– К какой стене? – попытался заболтать, сделал два шага вперед. – К той или этой?

– Молчать! – Она указала стволом пистолета на перегородку. – Сюда!

Этого хватило, чтобы сделать движение вперед, но Айога выстрелила почти в упор – вместе с ударом в грудь он на мгновение ослеп от вспышки и удара пороховой волны. И, слепой, все-таки успел перехватить ее руку с пистолетом. Еще два выстрела ушли уже в пол.

Мамонт сбил ее с ног, придавил к полу и ощутил, как начинает слабеть из-за того, что остановилось дыхание…

8

Русскоговорящий патруль в голубых касках свернул в боковую улочку и пропал из виду. Это могли быть десантники из российского батальона в составе миротворческих сил в Боснии. Но откуда они взялись здесь, если известно, что батальон несет службу совершенно в другом районе?

Арчеладзе показал знаком – назад, и через несколько минут они с Воробьевым забрались в кошару, чтобы перевести дух и обдумать дальнейшие действия.

Возвращаться теперь не имело смысла – с такими трудами проходить зону и уйти без ничего, когда вокруг столько интересного! – но и оставаться в селении на день было опасно: зажмут в кошаре и не вырваться. Полковник решил уйти к границе леса, чтобы сохранить возможность для маневра и отступления, однако по пути внимание привлек одиноко стоящий дом с вереницей мелких построек, над которыми высилась развернутая мощная антенна явно российского производства. Оторвавшийся изолятор раскачивался на ветру и монотонно стучал по звонкой трубчатой стойке, будто призывной колокольчик. Темного времени еще было достаточно, чтобы глянуть, кто тут расположился, поэтому Арчеладзе свернул к усадьбе и затаился под прикрытием неубранной шелестящей кукурузы.

Возле низкого каменного строения дымила полевая кухня – родная, русская, со спаренными котлами, и простоволосый парень в белой куртке что-то размешивал черпаком. Второй, в тельняшке с закатанными рукавами, лихо колол дрова.

– Каша гречневая с мясом и луком, – тоскливо определил Воробьев, принюхиваясь. – Вот бы сейчас черпачок… Никанорыч, а давай я схожу? С мужиками потолкую, наши ведь ребята?

– Ты давно от таких наших ползал по московской «Душегрейке»? – между прочим спросил Арчеладзе, рассматривая в ночной бинокль окрестности. – Не искушай солдатиков, не толкай на грех.

– Ничего, на чужбине каждый соотечественник – почти брат.