Земля Сияющей Власти

Выдали все свои замыслы, с которыми пожаловали в Россию. Нарушили свои клятвы и обычаи…

– Я не могу выдать того, чего не знаю! За кого вы меня принимаете?

– Как же, господин Каузерлинг? А это что? – Полковник бросил миссионеру несколько рекламных газет с объявлением. – Откуда мне стали известны такие подробности об эликсире любви, о фирме «Валькирия»? Вам нужен перевод? Или справитесь сами?

Он читал быстро, бегло, и потому несколько раз возвращался к началу – не мог что-то уяснить…

– Я… не давал такой рекламы! – наконец сказал миссионер.

– Абсолютно верно, провокация, – согласился полковник. – Объявление инспирировано российскими спецслужбами… Но откуда мы получили такую информацию? Из какого источника?

Каузерлинг вскинул тяжелые, потемневшие глаза.

– Вы действительно… иезуит!

– А у кого учился? По каким учебникам? – Арчеладзе ухмыльнулся. – Кое-что устарело в них, но принципы – вечны: разделяй и властвуй. Мы унаследовали вашу школу. Конечно, несколько отстали в развитии, не поспеваем за временем, но зато обогатили ее своими, русскими качествами.

"– Что вы намерены предпринять? – вдруг успокоившись, спросил Каузерлинг. – Предупреждаю: никаких показаний я не дам!

– А я и не жду! К тому же ничего нового все равно не услышу. Поэтому сейчас вам завяжут глаза, отвезут и отпустят возле гостиницы «Россия». Вас давно ищут по всей Москве, и мое руководство решило вас освободить, пойти навстречу вашим друзьям.

Арчеладзе вручил ему на память рекламные газеты и передал его в руки Воробьева. Прежних возможностей наблюдения за объектом, так чтобы водить круглосуточно и всюду, теперь не было, однако полковник рассчитывал, что с Каузерлингом расправятся быстро – с Фричем долго не канителились, и потому отпустил приманку под присмотром бойцов Кутасова. Он не ждал клева крупной рыбы: если новому миссионеру вынесли смертный приговор, то появится сообщение в газетах об очередном концерте на струнных инструментах, затем придут исполнители – легионеры в кожаных плащах – и хладнокровно задушат жертву.

Интернационал не терпел провалов, тем более не прощал измены и судил своих по малейшему подозрению в прямом или косвенном пособничестве врагу.