Земля Сияющей Власти

– Почему ты решил, что я служу вам? Насколько помню, ни присяги, ни клятвы я не давал, никаких контрактов не подписывал. И слова тоже не давал. Да будет тебе известно, я объявил личную войну Интернационалу и – все. Личную войну, понимаешь? Другое дело, совпадают наши интересы. Но это может служить лишь для союзнических отношений. Тот человек, что указал мне на Балканы, не требовал никаких обязательств. Впрочем, как и подчинения. Я – вольный. Не просто свободный, прошу заметить, а именно вольный, и поступаю так, как считаю нужным.

– По поводу тебя, Гриф, я получил особые инструкции, – вдруг признался Страга. – Мне нравится твоя позиция. Но как ты знаешь, нельзя войти в воду, не замочившись.

Боец принес сухую одежду и фляжку. Пока длилась вынужденная пауза, Арчеладзе заметил, как гость начал волноваться, вероятно, спешил, присутствие постороннего раздражало его.

– Мы проверили тебя в деле, – проводив бойца взглядом, продолжил он. – Ты достоин первой степени посвящения.

– Не пойму, это много или мало? – прикинулся дураком полковник.

– Для вчерашнего изгоя – много, – жестковато определил Страга. – Но ты заслужил право называться теперь гоем. Да, это начальная степень. Однако самая главная.

– Теперь она обязывает быть в полном твоем подчинении?

– Совершенно верно, Гриф.

Арчеладзе вылил водку в горячий чай, обжигаясь, отхлебнул и стал одеваться.

– В таком случае… Страга, я вынужден отказаться от почетной степени, – заявил он между делом. – Не нужно меня посвящать ни во что. Мне больше нравится мое сегодняшнее состояние. Гой, изгой – это все слова, условности, игра, а я – просто солдат.

– Ты уже посвящен. Отказаться невозможно.

– Почему? Мне дали звание генерала, например, но я его не принял.

– Гриф, ты же разумный человек…

– Вольный!.. Вольный я человек.

– Хорошо, давай отложим этот разговор, – предложил гость и посмотрел на часы. – Очень мало времени… Ну, показывай свой улов!

– Мой помощник покажет, – сказал полковник, намереваясь завалиться спать.

– В таком случае, прикажи ему…

– У нас не принято приказывать, – отмахнулся он. – Скажи Воробьеву, пусть сводит в камеру.