Кротовский, вы последний

А уезжать меня заставил сам Кречет.

— Ходят нелепые слухи, что он пожаловал тебе дальний восток.

— Слухи сильно преувеличены, — усмехаюсь, — Поближе и поменьше. Какие-то земли южнее Челябинска.

Баронесса помрачнела.

— Ты хоть знаешь, что там за места?

— Пока нет.

— Там хаос. Власть империи распространяется на те земли только формально. А на деле — царьки, князьки, ханы и баи… и каждый почему-то считатает, что это именно его исконные земли. В довесок англичане гадят. Добавь к этому постоянные прорывы с Изнанки.

— У-у. Вот чуял, что подарочек с двойным дном.

— Кротовский, я с тобой поеду. Одному тебе опасно.

— Поедешь… но чуть позже. Я хочу, чтобы ты присмотрела пока за моим хозяйством. Не открыто, а по-тихому… как ты умеешь. Я слишком много здесь оставляю. Дело толком не отлажено, а у меня людей — Анюта, деда да Кеша. Они не дураки, но опыта у них нет совсем. Присмотришь?

— Как скажешь, — Еве мое решение явно не нравится.

— У тебя средства есть на житье? С деньгами помочь?

— Обойдусь… связь держи со мной.

— Хорошо.

От Евы еду на фабрику и раздаю последние распоряжения: Анюта мой заместитель, слушаться ее как меня… Матвей Филиппыч мой зам по безопасности, сердить его не надо. Я сделал, что мог. А теперь моя главная задача выжить, потому что на моей персоне держится все. Не станет меня, мой маленький клан лишится всего.

Уже вместе с Анютой и дедом заехали в доходный дом, чтобы собрать меня в дорогу. В заплечный мешок сложили бельишко, вещи по мелочи… и упихали туда всю жратву, что с утра припер половой, включая трехлитровую бутылку кваса.

— Сережка, мы это не съедим, а тебе ехать на край света… пусть будет.

— Ну… пусть будет.

Поймали извозчика и отправились на вокзал. Ближе к отходу поезда примчался Кеша.

— Сергей Николаич, вот, возьмите на всякий случай, — он сунул мне портативный мобилет и несколько накопителей на разные случаи, — Место много не займет, ан вдруг пригодится.

— Спасибо, Кеша.

Когда я уже хотел запрыгивать на подножку поезда, пришла Белкина… одна, без Паукова. И только увидев ее, я признался сам себе, как рад этому… и признался сам себе, как горько мне ее отпускать.

— Вот зачем ты приперлась, Белкина? — я обнял ее и прижал к себе.

— Скотина ты, Кротовский, бесчувственная, — ответила Белкина с нежностью в голосе и потерлась щекой о мою грудь.