Запрет на тебя

Холод металла под ягодицами… Юбка задралась, когда Даня усадил на капот чьей-то тачки.

Только лишь срезаемся взглядами, заряжаю ему по лицу.

– Иди дальше рассказывай про сестру своего друга, – шиплю свирепо, в то время как он перехватывает мои руки.

Заводит назад, вынуждая толкнуться грудью ему в грудь.

– А что я, блядь, не так сказал?

– Для тебя ЭТО главное? В отношении меня… Разве ЭТО главное?

По правде, мне охота выставить условие: «Выбирай: Артем или Я?!» Но я ведь знаю, в чью пользу будет этот выбор.

– Да, это главное, Марин!

– Тогда… – задыхаюсь от боли. – Тогда пошел ты, Дань!

– Тихо ты!

– Нет, не тихо! Пошел ты к черту! Ясно?!

– Марина, блядь…

Дергаясь, сползая по капоту вниз и, ожидаемо, промежностью на его пах налетаю.

– Твою мать… Маринка… – шипит Шатохин. Резко стискивая челюсти, прикрывает веки и цепенеет. – Вот что ты за ведьма? – выдохнув это, сам ближе подается. Заставляя содрогнуться, впивается ртом мне в шею.

– Если я кобра, Дань… – шепчу отрывисто. – То ты – огненный дракон.

Его смех гуляет по моей влажной коже дико волнующей вибрацией.

– Лады… Сожгу тебя, змеюка… Ты же этого добиваешься?

– Да, Данечка… Да…"

"Я готова что угодно ему дать. Здесь и сейчас. Поэтому, когда он лезет под юбку и тянет с меня трусы, только помогаю ему в этом, приподнимая задницу. Теряюсь мгновением позже, когда Даня цепляет тонкое кружево на указательный палец и, удерживая его на весу чуть в стороне от наших лиц, разглядывает.

– У тебя разве сейчас не должен быть менстряк? – выталкивает задумчиво. – После таблеток, Марин…

– Да… Да… – лепечу торопливо. – Все было. На следующий день! А уже закончилось… Уже закончилось, Дань!

Не признаваться ведь этому параноику, что дома я, беспокоясь исключительно о своем здоровье, спровоцировала рвоту, чтобы ядреные гормоны не всасывались, а вторую таблетку и вовсе пить не стала.

– Точно?

– Конечно! Зачем мне врать?

Давлю слабую улыбку.

– Хорошо, – выдыхает с выразительным облегчением.

– Я… – сама не знаю, что еще сказать собираюсь.

К счастью, Шатохин, запихнув мои трусики себе в карман, дергает еще ближе к себе, и я вроде как оправданно замолкаю. Изо рта вместо слов вырываются частые поверхностные вздохи. Даня трогает – именно трогает – губами мое лицо. И, будто одержимый, рваными толчками выдает свой ряд вздохов.