Запрет на тебя

А ощутив горячий выдох Шатохина, с громким вскриком лихорадочно дергаюсь.

– Ох, блядь… Вот это прилив, Чаруша, – выдает приглушенно, жутко смущая меня. И еще мощнее распаляя. – Пахнешь похотью… – практически невесомо языком касается, а меня сотрясает разрядами. – С-с-сука, как же вкусно ты пахнешь… Моя горючая самочка… Спалим все, нахрен… Моя девочка… Моя…

– Да, Данечка… Да… Давай спалим!

Новый стон у меня выбивают вибрации его смеха по моей накаленной плоти.

– Ебать, ебать… – протягивает с тем же разгульным весельем.

Мне, конечно же, идти никуда не нужно. Выталкивая этот пошлый призыв, Даня сам прижимается к моей истомившейся плоти ртом.

С такой силой конвульсиями ломает, сходу кричу. Скручивает изнутри, будто наизнанку выворачивает. Душу так точно выкидывает наружу.

Даня вылизывает с одуряющим аппетитом, а меня кружит вовсю. Боже, как же круто меня кружит!

Я в бреду. Я в агонии. Я умираю."

"Странные звуки издаю. Крайне примитивные. Животные. Бесстыдные. Пошлые.

Потолок вертится. Все плывет. Долбаный мир плывет. Из глаз слезы выкатываются. Сознание отключается.

– Да, черт… Черт… Дьявол мой… Бог мой… Данечка… А… А… А… Ум-м-м-м…

Он сосет, там все хлюпает. Грязно матерится, имея меня вербально самыми грубыми способами. Пальцами натягивает. Глубоко не толкается, больше вниз давит. А меня аж подкидывает.

Я стону и рыдаю, так хочу кончить. Но Шатохин словно специально не дает переметнуть за край. Доводит меня до пика и сразу же ослабляет напор. С каждым разом эти пытки мучительнее и мучительнее.

А потом… Когда мне кажется, что я навсегда лишилась рассудка и всех человеческих качеств, Даня присасывается к моему воспаленному клитору, создавая такой затяжной вакуум, что меня, наконец, выбрасывает за черту и разрывает там на частички.

Даже горланить от блаженства сил не остается. Я лишь протяжно мычу и заливаюсь горячими слезами. Продолжая гореть, беспорядочно дрожу. И плевать мне в тот миг, куда Даня пристраивает свой член. Плевать, если трахнуть решился.

– Блядь… Блядь… – шепчет он отрывисто, толкаясь мокрыми пальцами мне в анус. – Сука, жалко тебя… Такая ты узкая, пиздец… Жалко, Чаруша…

Полноценно не воспринимаю эту информацию. Я все еще лечу. Улавливаю лишь интонации и то, насколько суровый бой он с собой ведет. Трогает и трогает там, скользит внутрь, растягивает и одновременно елозит членом по киске.

В очередной раз разражается матами и отрывается.