Запрет на тебя

Но сейчас то, что я испытываю – не простая ревность. Нет. Это дичайшая боль, с жутким запоздалым осознанием, что мне вырвали сердце.

Мне так плохо, как никогда в жизни не было… Блядь, да конечно же, не было! Откуда?! Дышу часто, по верхам, со свистом хватаю. Не выровнять никак.

Должен перетерпеть. Должен.

Но, сука, как же это трудно!

А это ведь только Маринкин первый… Позже больше – муж, семья, дети… Как мне это переживать, если я уже подыхаю?!

Стоит представить, что кто-то ее касается, загоняет член… Сгораю.

Стоит представить, что она сама кого-то трогает, ласкает и целует… На ошметки, вашу мать!

Стоит представить ее просто рядом с Никитосом… Желание жить окончательно рушится, позволяя мне тупо загибаться в бесконечной агонии.

Лечу курить. Бухать бросаюсь. Закидываю в себя все, что по загашникам нахожу.

Похрен на элементарные меры безопасности.

Гашу… Гашу себя. А оно не гаснет!

Нужно принять. Нужно смириться. Нужно забыть.

Не моя она… Не моя… Не моя!

Точится это в задурманенном мозгу. Множится.

«Я тебя обожаю, Дань… Обожаю тебя… Ты мой любимый…»

«Так круто, как со мной, тебе уже ни с кем не будет…»

«Я буду в белом, Дань…»

«Данечка…»

Пока тьма не накрывает. Рухнув мордой в пол, наконец, отрубаюсь.

Сновидения, безусловно, такие же мутные бродят. Но к ним мне хотя бы привыкать не надо. Если бы мог контролировать свое сознание, проспал бы не меньше суток. Но оно проясняется с первыми лучами света, и мне приходится встать.

Привожу себя в порядок, спускаюсь поесть, проведываю Ингрид, обратно в комнату возвращаюсь – все как в тумане. Телефон разрывается, я его даже в руки брать не рискую. Сажусь за ноут и в графическом редакторе какую-то мрачную трешанину созидаю.

А потом… Ближе к обеду, когда у меня уже вроде как выбиты все пробки, раздается стук в дверь. Подхожу, открываю и… Удар в лобовое. Вдребезги.

Маринка… Маринка моя…

– Даниил, смотри, что за прекрасную гостью я тебе привел.

На гнусную похотливую рожу отца смотрю мельком. И этого хватает, чтобы пожелать на месте его четвертовать.

Хватаю Чарушину за руку и грубо тащу на выход.

– Даня… Дань… – пытается она что-то пищать по пути.

А я вслушиваюсь, тихо ли на периметре, будто не колоритные звуки ебли в этот самый момент можем уловить, а выброс миномета. Если ночью и первую половину дня от боли горел, то сейчас все отступает. Захлебываюсь стыдом, словно дерьмом на дне параши.