Запрет на тебя

Но в моем теле бушует такое артериальное давление, что и услышать его возможности нет. Чувствую только толчкообразное пламя дыхания и прожигающее ушную раковину прикосновение губ. – Ты мне своими тисками все кости переломаешь… – в этот момент весь Даня стальным ощущается. Торс, пах, ноги – сзади меня. И вздутые от напряжения руки – вокруг. С каждой секундой все крепче сжимаются. – Пусти… Пусти, Дань… Мне больно… Больно!

Хватка Шатохина слабеет, и почти сразу же после этого он меня разворачивает. Кривоватый овал звездного неба, виднеющийся между острыми верхушками деревьев, вращается и пропадает во мраке, когда у меня из-за головокружения темнеет в глазах.

В его широко раскрытых глазах все еще мерцает тот дикий ужас, что, вероятно, только мои чувства в нем и способны вызвать.

Мучительно это, конечно же, принимать… Но я ведь изначально понимала, на что шла.

– Скажи, что это неправда! – требует, встряхивая с такой силой, что у меня клацают зубы.

– Я не могу… – выдыхаю сдавленным шепотом.

Лицо Шатохина искажается. Невозможно определить, каких чувств в этой гримасе больше.

Злости? Презрения? Или все же боли?

– Нет… – непримиримо мотает головой. – Нет… Нет… Нет, ты не можешь меня любить! – снова на рев срывается. – Ты, мать твою, не можешь меня любить! Ты ни хрена обо мне не знаешь! Ни хрена, Марин! Ты не знаешь меня! – талдычит с такой свирепостью, что от его ора едва перепонки не лопаются.

– Я знаю о тебе все! – парирую с тем же отчаянием.

А Даня вдруг отступает и начинает смеяться. Смотрю на него – высокого, статного, по всем параметрам прекрасного, и сердце трещит.

Что, если это наша последняя встреча?

Нет… Нет же! Не может такого быть!

– Тебе только кажется, что ты меня знаешь, Марин… – протягивает Шатохин каким-то таким мрачным тоном, что мне совсем уж страшно становится. Вздрагивая, обхватываю себя руками.

– А я знаю не только то, что видела! – в пылу упрямства выдаю часть той информации, которую рассчитывала придержать.

Даня щурится и обратно ко мне шагает. Толкаясь лбом в мой лоб, впивается еще более разъяренным взглядом, чем до этого пронизывал.

– Уймись, Марина! Уймись, блядь!

Но я не сдаюсь.

– Дань… Нам ведь было так классно вместе...