Заповедник

И это раздвоение было настолько отчетливым, что я — Я! — грохнулся на палубу! — Кэп помолчал и продолжил: — Потом, когда кончилась эта передряга, мы поговорили о произошедшем в кают-компании. Так вот все — понимаете, все! офицеры ощутили это состояние раздвоения сознания и страх. Все испытали Необычное. А когда мы шли сюда и свернули на тропу к поляне, помните, как все вокруг внезапно потемнело? Помните! Ну и что вы в тот момент почувствовали? Ты, Док?

— Да… появилась какая-то тревога, тоска… даже, пожалуй, страх!

— Аналогично, — кивнул головой техник, — только мне, кроме страха, вдруг сильно расхотелось идти на полянку.

— Вот! — удовлетворенно произнес Кэп. — А у меня возникло чувство точь-в-точь как тогда, в «глазе» циклона: я был одновременно и на тропке, и вместе с тем в рубке своего крейсера. Это было очень кратковременно, секунды, может быть, но очень отчетливо… Ну и стало страшно. Почему — не знаю! Все как тогда.

— Значит, на всех так подействовал этот мрак-туман? — задал вопрос Док."

"— Ребята, вы разве еще не поняли, что это не мрак-туман, как ты говоришь, подействовал, это другое, совсем другое! Мы в тот момент шагнули в какой-то другой мир, в котором все почти так, как в нашем… но различия-то есть! Начиная с этой лесной избушки, которой отродясь не было на нашей поляне. На поляне нашего мира, я имею в виду… Вот такие мои совсем не светлые мысли, ребята!

— Правда… и Дед с карабином! Я только сейчас врубился! Здесь же заповедник, и никаких ружей ни у кого быть не может… и охотничьих собак — тоже, — растерянно пробормотал Текс, опускаясь на траву.

— Ну, пацаны, а вот вам напоследок еще одна загадка, — и Кэп протянул нам довольно увесистую большую, белую монету, — это я в шкафчике у деда позаимствовал. Там таких много лежит. Серебряная!

Док взял и стал ее разглядывать. На аверсе было чеканное изображение головы мужчины в профиль.

Над ухом у Дока уже сопел Текс.

— Ты на обороте, на обороте глянь, — прошептал он.

Да, на реверсе монеты красовался набивший оскомину двуглавый орел, а вот надпись — «Росийска парламентир дэржава» — озадачивала не меньше, чем незнакомая морда на аверсе монеты. Значился там и год — 1967.