Заноза

В общем, от вашей искрящей связи все будут только в выигрыше.

– Он не хочет меня, – выдыхаю, и только глухой не услышит грусти в моем голосе.

– А ты попробуй позвонить и узнать.

– Я уже звонила, он сбрасывает.

– Напиши.

Это короткое слово порождает во мне сомнения, но я все же стою на своем.

– Нет. Во-первых, это он свалил без единого объяснения.

– Потому что ты не сказала ему, что не приедешь! – теперь уже Ира начинает выходить из себя.

– Я написала ему! – рявкаю, выдергивая из кармана телефон.

Быстро разблокирую экран, открываю окно сообщений и нахожу нашу с Ваней ветку.

– Ась, что такое? Ты побледнела.

Я поднимаю голову и смотрю на Иру сквозь пелену слез.

– Я все испортила, – хриплю.

– Как?

Поворачиваю телефон экраном к ней. Ира быстро пробегает глазами сообщение, а потом смотрит на меня.

– Ничего ты не испортила.

Качаю головой, закусив нижнюю губу, потому что на работе плакать нельзя.

– Можно, – настаивает Богомолова.

– Нет, – спорю я, едва сдерживая слезы. Чувствую, как трясется нижняя губа.

Ира фыркает, а потом достает свой телефон, набирает номер и сверлит меня взглядом, пока слушает гудки.

– Привет. Вань, дело есть. – Я буквально перестаю дышать и начинаю качать головой. Быстро-быстро, как будто этим смогу что-то изменить и мне удастся остановить товарняк с именем Богомоловой на боку.

Она протягивает мне телефон. Я начинаю крутить головой еще быстрее, невольно всхлипнув.

– Быстро! – рявкает она шепотом.

– Я не могу, – так же тихо отвечаю ей.

Но Иру это не интересует. Она хватает меня за руку и вкладывает телефон мне в ладонь, после чего сразу выходит из комнаты. Я несколько секунд пялюсь на экран с именем Вани, а потом, судорожно вздохнув, подношу его к уху.

– Привет, – произношу тихо, но уверена, что Иван меня слышит.

Между двух огней

– Здравствуй, Ася.

"Его голос проводит ток по моим нервным окончаниям. Они содрогаются, активизируя стаю мурашек на коже и легкое головокружение. Я прикрываю глаза и, повернувшись, прижимаюсь лбом к прохладному стеклу. Потом снова открываю глаза и смотрю на суету праздника во дворе.

– Что молчишь? Ты хотела поговорить.

В его словах нет упрека или злости, только отстраненная мягкость. Каким-то образом, даже на расстоянии, я чувствую и его боль.