Заградотряд времени

Командир у них идейный, чтящий Женевскую конвенцию, или сами санитары выказали инициативу, проявив милосердие к раненым товарищам, истекающим кровью на русской земле?

Раненых с обеих сторон унесли. Над полем боя установилась недолгая тишина.

А через час, когда немилосердно палившее весь день солнце покатилось к горизонту, немцы обстреляли наши позиции из минометов. Видимо, минометы стояли сразу за холмом, потому что были слышны хлопки выстрелов. Мины небольшого калибра, по всей видимости, ротного миномета, падали вокруг окопов.

И в завершение гитлеровцы стали вещать из установленного в лесу динамика: «Воины Красной Армии! Сдавайтесь! В плену непобедимой германской армии вас будут сытно кормить…» И все в таком же духе. Сдаваться призывал явно немец — его выдавал сильный акцент.

Брехня, знаем мы, что такое немецкий концлагерь. Единственное, что зацепило, так это сообщение, что «доблестные германские войска окружили в районе Вязьмы крупные советские соединения». Вот это могло быть правдой. Как-то нехорошо на душе стало, Вязьма-то — вот она, рядом совсем, в полсотне километров.

До сумерек немцы атак больше не предпринимали, а ночью — известное дело, немцы не воюют. Орднунг — порядок, стало быть; ночью спать надо.

Когда стемнело, я пошел к командиру взвода.

— Живой, невредимый? — обрадовался взводный.

— Так немцы же своих выносят, а мы чем хуже?

— Они — империалисты.

— А милосердие? А сострадание к раненым?

— Ты где нахватался таких поповских слов? Комсомолец?

— Нет.

— И не член партии?

— Нет.

— Плохо. А вообще, хоть и есть в тебе поповская червоточина, коли надумаешь в партию вступить, рекомендацию я тебе дам. Видел в бинокль, как ты в рукопашную шел.

— Спасибо, — только и смог я вымолвить.

— Потери большие?

— Троих бойцов потерял.

— Терпимо. Попозже подносчиков боеприпасов пришлю и старшину с сухим пайком. Горячего не будет — кухню при бомбежке разбило.