Заградотряд времени

Из трех мотоциклов, бывших к нам ближе всего, один перевернулся, на втором был убит пулеметчик. Третий мотоциклист резко развернулся, и пулеметчик дал по лесу длинную очередь. Справа от меня вскрикнул раненый.

Я встал за дерево, положил винтовку на ветку и тщательно прицелился. До мотоцикла было метров сто. Выстрел! Пулеметчик дернулся, завалился набок, ствол его МГ задрался вверх.

Я передернул затвор и начал выцеливать мотоциклиста, но меня опередили. Рядом ударил выстрел, и мотоциклист упал грудью на бензобак.

И тут меня удивил старшина. Пока мы стреляли по немцам, он незаметно подобрался сзади к мотоциклистам, вскочил и, петляя, помчался к мотоциклам. Трое мотоциклистов, преследовавшие наших бойцов слева, открыли отчаянный огонь по старшине.

Каким-то чудом он сумел добежать до мотоцикла, укрылся за коляской, развернул пулемет и открыл по немцам пулеметный огонь. Молодец, старшина! Причем огонь меткий, хотя я и не был уверен, что он знаком с немецким пулеметом.

Опомнившиеся гитлеровцы тем временем уже пытались отвечать старшине пулеметными очередями."

"— Чего рты раззявили? Огонь по мотоциклам! — крикнул я бойцам.

— Нечем, патронов нет!

У меня оставалось еще два патрона. Я прицелился в самого дальнего пулеметчика. До него было метров триста. Далековато… Но в училище я считался неплохим стрелком, даже в соревнованиях участвовал.

Я мягко потянул спуск. Бах! Пулеметчик резко дернул головой и наполовину вывалился из коляски.

Второй и третий мотоциклы были уничтожены старшиной. Но и у него смолк пулемет — наверное, лента закончилась. А впрочем, и стрелять было уже не в кого.

Не выпуская из рук винтовку с единственным патроном, я побежал к старшине — не понравилось мне, что он стоит, покачиваясь.

— Снимай гимнастерку.

Я обшарил поляну и нашел индивидуальный перевязочный пакет. Осмотрел рану — к счастью, она была сквозной, кость была не задета.

Я перевязал старшину и слегка хлопнул его по спине:

— Жить будешь! Ранение сквозное, до свадьбы заживет.

Я видел, что старшина бледен. Но ведь мы не ели уже два дня — тут любому плохо станет.