Забудь обо мне

Быть его маленькой игрушечной куколкой, которую имел, как хотел, а потом кутал в одеяльце и отпаивал вкусным чаем.

Может, если мы сейчас займемся сексом, снова будут обнимашки, чай и поцелуй в нос?

Серебряный взгляд темнеет, когда обхватываю член ладонями у самого основания и начинаю медленно двигать по нему вверх-вниз.

Несколько мгновений в полной тишине слышен лишь шорох одежды, который сменяется влажными звуками, когда на головке выступают тяжелые прозрачные капли.

Я растираю их подушечкой большого пальца и почему-то вместо Бармаглота стону от удовольствия.

Это слишком приятно — глубоко в мозгу, на уровне инстинктов и подсознания, мое тело помнит, что после таких вещей у меня всегда была пара-тройка классных долгих сладких оргазмов, даже если расплачиваться за них приходилось тянущей болью между ног."

"Бармаглот протягивает руку, расстегивает пуговицу на моих джинсах, тянет вниз «язычок» молнии. Я виляю бедрами, помогая стащить их ниже по ногам, до самых колен.

Уже готовлюсь к тому, что он будет разглядывать меня полуголую, но…

Картина резко меняется, потому что эти здоровенные ручищи резко отрывают меня от пола.

Разворачивают лицом к стене. Одна ладонь жестко разводит ноги, другая с силой надавливает на поясницу, вынуждая прогнуться в неприличную позу с откляченной задницей.

— Соскучилась, значит? — Его пальцы уверенно поглаживаю меня между ног.

Разводят мокрые и припухшие от желания складки.

— Очень, очень, — как в бреду шепчу я.

Бедра непроизвольно виляют.

— Выпрашиваешь прямо, Зай, — прищелкивает языком — и через мгновение мой зад обжигает крепким шлепком.

— Ты больной?! — ору я, топая ногами и пытаясь огрызнуться.

Ни слова в ответ.

Только еще крепче прижимает мою голову щекой к стене, проталкивает член между ягодицами.

Я вздрагиваю, проглатываю непрошенный стон.

Снова и снова, пока этот гад просто дразнит, водя головкой по моей влаге и едва притрагиваясь ко входу.

Когда-то я бы сказала, что вот такой грубый секс — это против воли и про плохие игры в доминирование.

Но с Бармаглотом всегда было так: он вел, он меня имел, он вертел мною, как хотел, прости, господи, драл во всех позах, пока я не начинала хныкать и просить пощады, а потом валялся рядом довольный, как сытый котяра.

Я знаю, что он не сделал бы мне больно тогда и не сделает сейчас, но все же, когда его член резким жестким толчком входит в меня почти на всю длину, я кусаю губы и чувствую, как на веках собирается соль слез.

Черт.