Забудь обо мне

И огромный тройной восклицательный знак о том, почему нужно держаться подальше от Бармаглота, даже если он выглядит как мужик мечты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Потому что на месте Милы может оказаться абсолютно любая женщина, которая потеряет бдительность и позволит себе влюбиться в этого кобеля.

— Алиса, — через силу выталкивает из себя Мила, изображая что-то похожее на кивок. — Не беспокойся, я уже ухожу.

— Спасибо, — так же сквозь зубы цежу я.

Может, я и стерва, и меня ни капли не трогают ее крокодиловы слезы, но правда не знаю, как после всех ее взглядов, прозрачных и совершенно прямых намеков, можно приходить к моей матери и жаловаться, что ее муж гуляет по бабам.

Это выше моего понимания.

Мать все-еще пытается меня одернуть, потому что, хоть Мила уже идет в коридор, мои ноги несут меня следом. Как будто хочется самой убедиться, что она одела свои дорогущие сапоги, пальто, забрала сумку от «Луи Виттон» и убралась на хер из дома моих родителей.

— Алиса, — мать придерживает меня за локоть, не дает сделать следующий шаг, и у Милы появляется преимущество, чтобы сбежать.

Оглядываюсь на маму, и она медленно, но решительно качает головой — нет, этого не нужно делать.

— Я просто…

— Хвати! — повышает голос мать.

Впервые за кучу лет.

Я даже не сразу понимаю, почему она защищает не меня."

"— Алиса, прекрати вести себя, словно ты — не моя дочь, а маленькая ядовитая дрянь.

Невольно отшатываюсь.

Коридор в квартире моих родителей просто огромный, в нем можно запросто ездить на миниатюрном дамском автомобиле, но прямо сейчас мне кажется, что стены тоже ополчились на меня и начинают сдвигаться, хмуря невидимые брови.

Но вместо того, чтобы прислушаться к предупреждению, я начинаю тянуть на себя эту невидимую леску струны, натягивая ее до болезненной рези в ладонях. Пока она, наконец, не лопается, издавая беззвучный печальный вздох по моему окончательному падению.

— Мам, я не хочу, чтобы она здесь была, поняла?! — Мне больно дышать и слезы уже жгут глаза, потому что сдерживать их уже невозможно.