Всё самое плохое о моей сестре

— Пап, ты не виноват, — успокоила его я. У меня не хватило смелости сказать, что это моя вина. Я старалась, чтобы мой рот это произнес. Пошевелила губами, но не раздалось никакого звука."

"Когда мы приехали в больницу, то долго кружили по стоянке, чтобы найти место для машины. Потом мы долго обходили здание из красного кирпича, пытаясь узнать, куда отвезли Мелиссу. Наконец нашли приемный покой. Мелисса должна была быть в последней палате, но когда мы отодвинули занавеску, там не было и следа Мелиссы. Мы с папой схватились за руки, уставившись на пустую кровать.

— Ой, пап, они ее увезли! Наверное, она умерла, — я начала всхлипывать.

— Нет-нет, они проверяют ее или делают рентген — что-нибудь в этом роде, — сказал папа, но его ладонь была липкой от пота.

Он пошел спросить, где находится Мелисса, а я в это время сидела на краешке кровати, крепко зажмурившись, и давала в уме всевозможные клятвы. Я обещала никогда больше не драться с Мелиссой — во всяком случае до тех пор, пока ей не станет лучше. Я все еще не могла успокоиться при мысли о моих бедных зверях и не могла полностью простить Мелиссу за то, что она такое натворила, — но я не хотела, чтобы она умерла.

— Кудряшкин, все в порядке, — сказал папа, вернувшись в палату. — Я был прав, ее забрали для какого-то сканирования. Пойдем, попытаемся ее найти. О’кей?

Мы шли и шли по коридорам, то по красным, то по зеленым линиям, мы поднимались по лестницам и заворачивали за углы. Это продолжалось долго-долго, и наконец мы нашли маму, которая стояла прислонившись к стене.

— Мам, она что, умерла? — крикнула я.

— Нет-нет, дорогая. Иди сюда. — Мама протянула руки и крепко меня обняла.

Я вцепилась в нее. Мама качала меня, как маленького ребенка. От этого я заплакала еще сильнее, потому что была уверена, что она оттолкнула бы меня, если бы знала, что я наделала.

— Мелиссе очень быстро просканировали голову, чтобы убедиться, что у нее все в порядке, но она уже очнулась, и это, по-видимому, очень хороший признак.

— Она на самом деле в сознании? — спросил папа, присоединяясь к нашим объятиям.

— Ну, она все еще немного не в себе, они хотят сейчас подержать ее, насколько возможно, в покое, — но глаза у нее открыты и она все понимает.

Потом Мелиссу привезли на каталке. Она была очень бледной и неподвижной, но глаза у нее действительно были открыты.

— Ох, Мелисса! — сказал папа, и во второй раз в своей жизни я увидела, что он плачет.