Всерьез (ЛП)

А потом он воскликнул:

— Охренеть, это что, АГА[4]?

— А? — Я рассеянно посмотрел на сладко спящего чугунного бегемота, что со стороны наверняка выглядело абсурдно — можно подумать, я не знаю обстановку в собственной кухне. — А, да.

Завороженный, возможно, «классическим дизайном, выдающимся качеством», он прошел в комнату — осторожно, как жеребенок — и, проводив глазами плиту, подошел наконец к стиральной машине. Взялся за низ футболки, потянул вверх. И замер.

— Ты же не будешь смотреть, да?

— Господи. Извини.

Я отвернулся. Перед глазами стояла полоска бледной кожи, как будто я увидел ее во вспышке фотокамеры. Затем послышался шорох ткани, скрип молнии и, наконец, щелчок дверцы и гудение стиральной машины. Развернувшись, я обнаружил его покрытым от талии вниз до самых щиколоток полотенцем, а вверх до шеи – мурашками, сжавшимся и дрожащим.

— М-мать вашу, холодно-то как.

Он метнулся к АГе, сверкнув поджарым бедром, ненадолго промелькнувшим в разрезе его самодельной тоги.

На его груди, шее и плечах до сих пор поблескивали капли дождя.

— Может, хватит уже пялиться? Я и сам знаю, что гордиться тут особо нечем, но что есть.

— Извини, — а что мне еще оставалось ответить? «Ты такой красивый. Пожалуйста, дай мне… пожалуйста…» Когда он стоит почти раздетый в доме у чужого человека? — Насколько я помню, крутить она будет около часа. Не хочешь пока выпить чего-нибудь теплого? Или, может, еще одно полотенце? Переодеться во что-то?

Боже мой, почему мне раньше этого в голову не пришло?

— Я тебе одолжу что-нибудь.

— Да, было бы неплохо. Мне главное высохнуть и согреться.

Капля воды, серебристо блеснув в приглушенном свете, медленно сползла с его вихра, повисла на секунду и упала на шею. Он вздрогнул, и она расщепилась на бесконечные, мельчайшие потоки, заструившиеся по его коже.

— Может, ванну примешь? — предложил я. — Если хочешь.

Он переступил с ноги на ногу:

— Не напрягайся. Я знаю, что тебе стыдно и все такое, но это уже чересчур.