Я умер вчера

По отзывам знакомых и друзей, она была интеллигентной и умной дамой. С какого, извини меня, рожна ей так панически бояться развода? Зачем ей нанимать сыщиков для слежки за мужем? Ну зачем, Боря? Это же унизительно.

– Ну, не знаю, – проворчал Гмыря. – Значит, не ревность, а страх перед левыми деньгами. Что так, что эдак.

– Боря, проснись, – сердито сказал Гордеев. – Я понимаю, ты плохо себя чувствуешь, и голова, наверное, тяжелая из-за насморка, но давай уж одно из двух: или ты болеешь, или мы дело обсуждаем.

Гмыря с трудом поднял веки, которые то и дело норовили опуститься и закрыть от несчастного следователя опостылевший белый свет, и приложил ладонь ко лбу.

– Кажется, температура поднимается, – сиплым голосом констатировал он. – Виктор Алексеевич, у вас горячей водички можно раздобыть?

– Чаю хочешь?

– Нет, просто кипятку, я в нем «Колдрекс» растворю.

– И что получится?

– Полегче станет. Нет, кроме шуток, он температуру через пятнадцать минут снимает. Потом, правда, она опять поднимается, но часа два-три можно жить.

"Когда Гмыре принесли большую кружку с кипятком, он высыпал в нее содержимое одного пакетика «Колдрекса» со смородиной и стал пить маленькими глотками. Колобок-Гордеев с опаской поглядывал на него, как обычно глядят, когда не понимают, как можно пить такую гадость.

– Противно? – наконец спросил он сочувственно.

– Да что вы, это вкусно, как чай с вареньем и лимоном.

– Лекарство не может быть вкусным, – с непоколебимой уверенностью произнес Гордеев.

– Вы что! – Гмыря вытаращил глаза и закашлялся, закрывая рот платком. – Какай стакан? Мне еще к себе на работу возвращаться.

– Ну ладно, пей свое пойло, травись, – Гордеев безнадежно махнул рукой. – Я пока воздух посотрясаю. Значит, мы с тобой решили, что не женщины-соперницы волновали Юлию Николаевну, а левые заработки супруга.

Гмыря молча кивнул, продолжая отпивать горячую жидкость из кружки.