Все лгут

Мама закричала, раздался скрежет сминаемого металла – он был похож на долгое мычание. Посыпались стекла. Шоколадные конфетки и осколки разбитых окон заплясали по салону.

А потом наступила темнота.

* * *Разумеется, папа не обвинял меня в смерти мамы и Сильви. Да и зачем бы ему это делать, это же был несчастный случай?

Сотни, а может быть, тысячи раз он повторял:

– Это не твоя вина, Ясмин.

Он месяцами твердил эти слова как мантру. Он так старался, чтобы это отложилось у меня в голове, что, очевидно, сам в это поверил.

– Бедняжка Ясмин, – говорил папа. – Это не ее вина.

Единственной, кто ему не верил, была я сама. Я, повинная в смерти собственной матери и младшей сестры и не заслуживавшая жизни. Я сидела в своей комнате и отказывалась выходить. Забила на школу, не хотела видеть друзей.

Поэтому мы и переехали в Швецию. Папа решился на это ради меня – он оставил свою жизнь, свою работу, свою страну ради меня.

Разве я когда-нибудь смогла бы компенсировать ему все это?"

"А папа продолжал приносить себя в жертву: взять хотя бы Марию, например.

– Ей и так досталось, – говорил он. – Она нуждаться в любовь, а не муштра.

И как же я поступила с его доверием?

Оказалась его недостойна.

48

Мария потянулась за пакетом молока, налила немного в кофе и глянула в окно:

– Сегодня будет хорошая погода.

Снаружи светило блеклое декабрьское солнце. Мороз немного ослабил натиск, с крыши капало, и лужайка была вся в грязи. Под лучами солнца повсюду сверкали лужи.

– Тебе больно? – спросил Винсент, во все глаза уставившись на мой распухший рот.

Я провела рукой по шву и покачала головой.

– Все заживет, – с улыбкой сказала Мария. – Но тебе нужно побыть в покое, с сотрясением мозга шутить нельзя.

Мне показалось, что Мария и вправду говорит искренне, что она желает мне добра, и на секунду я устыдилась, поскольку так и не смогла заставить себя ее полюбить.

Папа смотрел на меня, не говоря ни слова.