Все лгут

– Нет, нельзя! Том убьет меня, в самом деле убьет! И я не хочу в тюрьму! Пожалуйста, папа, пожалуйста…

За дверью послышались шаги, а потом раздался звук ключа в замке. Через несколько секунд, не сняв ни куртки, ни ботинок, на пороге кухни возникла Мария. Из прихожей раздался голос Винсента.

– Что случилось? – выдохнула она.

* * *Да, все началось с Тома.

У него была какая-то патология, с ним что-то было всерьез не так. Он был параноиком, вечно чувствовал себя обделенным, униженным и оскорбленным, и единственным способом, которым Том пытался справиться с этими чувствами, стало насилие.

Когда в ту ночь папа привез меня из больницы домой, он сказал вслух то, о чем я уже успела подумать.

– Ты такая юная, Ясмин. Такая юная, но жить так, словно смерть наступать тебе на пятки.

47

Была суббота, шестнадцатое ноября тысяча девятьсот девяносто шестого года.

Мама, Сильви и я возвращались домой с танцевального концерта. Танцевала Сильви, не я. Из нас двоих талант был только у нее – она была чудо-ребенком и уже в пятилетнем возрасте танцевала, приковывая очарованные взгляды телеаудитории.

Мама с папой собирались отдать ее в танцевальное училище.

До того, что может вырасти из меня, в то время никому не было дела.

Сильви было двенадцать, и мне кажется, что она еще всерьез не задумывалась, кем хотела бы стать – что можно знать в двенадцать? Но танцы она любила. А ее тело словно было создано для классического балета – миниатюрное, мускулистое и гибкое. В моем теле не было ни единой музыкальной клеточки, и такой гибкой, как Сильви, я тоже не была – не могла сесть на шпагат или завязаться в узел. Да и не хотела, чего уж там.

Сильви сидела на переднем сиденье, рядом с мамой, все еще в концертном костюме и гетрах. Черные волосы ее были собраны в тугой узел и подколоты множеством шпилек.

На улице было темно и пасмурно, движение было плотным и агрессивным, как частенько случается в Париже.