Все лгут

Том встал между мной и лесом, и я повернулась к нему лицом, оказавшись спиной к пропасти. Он посмотрел мне в глаза и схватил за оба запястья.

– Наклонись назад, – сказал он.

Я медленно покачала головой, может, даже посмеялась над его абсурдным предложением.

– Давай же! – продолжал Том. – Я тебя держу.

Я крепко ухватилась за его запястья и стала медленно прогибаться назад. Сначала несмело, а потом позволила ему удерживать мое тело на весу. Он вцепился в меня сильнее, и я ощутила жжение в запястьях и ладонях.

Моя жизнь была в его руках.

В груди смешались страх и ощущение какого-то странного триумфа.

А еще – возбуждение и ожидание того, что должно было произойти.

Я посмотрела в небо, запрокинув голову назад, так что смогла разглядеть линию горизонта над морем. Мои волосы трепетали на ветру, над самой пропастью.

Это было красиво.

И еще это было начало конца – мне кажется, я знала это уже тогда.

37

Мы провели вместе почти все лето – Том и я. Купались, занимались сексом на скалах. На катере его родителей плавали на шхеры в окрестностях Королевского Мыса, курили там, а потом отсыпались в каюте.

Том был хитер.

Из положительного – он был умным, трудолюбивым, симпатичным. Как мне кажется, и успешным тоже. Или, по крайней мере, должен был таким стать, потому что это происходит со всеми студентами Хандельс.

Что же в минусе?

Он чертовски много думал. Ничего не могло быть для него просто так. Родители больше любили его старших сестер (по его словам), преподавателям он не нравился (так он считал), на работе вокруг него были одни идиоты (по его ощущениям).

– Я знаю, что ты бросишь меня, – из раза в раз повторял он с мукой на лице. Его темные глаза тогда становились огромными, умоляющими, прямо-таки коровьими.

– Зачем мне бросать тебя?

– Я это просто знаю, я вижу по тебе. Зачем я сдался такой, как ты?

Поначалу мне это казалось лестным. Типа я так чертовски желанна, что Том решил, что не стоит ни моего внимания, ни моей любви. Но со временем это стало меня сильно донимать. Парень, который считал, что никуда не годится и я брошу его, едва на горизонте появится кто-то получше, определенно не мог быть секси.

Этим «кем-то» был, разумеется, Казимир.