Все лгут

Амели кивает, рукой поглаживая жемчужное ожерелье, которое покоится на морщинистой коже в вырезе ее платья.

– Так чем мы можем быть полезны полиции?

– Как я упоминал в нашем телефонном разговоре, некоторое время назад в море неподалеку от Королевского Мыса были обнаружены останки молодой женщины, – беру я слово. – Они долгое время пролежали под толщей воды. Вероятно, около двадцати лет.

Казимир бросает взгляд на нас, а следом – на мать. Она же складывает руки на коленях, встречается со мной взглядом и затем коротко кивает.

– И теперь вы считаете, что это Ясмин Фоукара?

– Нет, – говорю я. – Это не она, судебный эксперт уверен. Женщина, чьи останки обнаружили в море, была на десять сантиметров ниже Ясмин – около ста пятидесяти пяти сантиметров. К тому же она родила как минимум одного ребенка.

Амели медленно качает головой.

– Но если это не Ясмин, я не совсем понимаю, чем смогу вам помочь, – произносит она.

– Эта женщина родом из Латинской Америки, вероятнее всего – из Колумбии.

– Вот как? – Амели теребит гербовый перстень на левом мизинце.

– До нас дошла информация, что в тот год, когда исчезла Ясмин, у вас в доме работала помощница из Колумбии, – поясняет Манфред.

Амели несмело улыбается.

– О, теперь понятно. Да, все верно. Но она сбежала.

– Сбежала или пропала? – уточняю я.

Амели неопределенно пожимает плечами.

– Кто знает? Однажды вечером она просто исчезла. Собиралась печь булочки. Но когда домой вернулись Казимир и мой муж, они уже превратились в угольки, а ее и след простыл.

– Почему же вы не заявляли об ее исчезновении? – спрашиваю я.

Амели разводит руками и поднимает глаза к потолку.

– Господи боже. Мы же считали, что она убежала по собственной воле. Ее вещи исчезли, и вообще – такое поведение типично для этих девушек. Одни уставали. Другие встречали какого-нибудь парня. Третьи возвращались домой, к семье. Я и не вспомню уже, как они выглядели или как их звали.

– Кстати, раз уж о этом зашла речь, – вклинился Манфред.

Амели, упершись взглядом в колени, смеется и качает головой. Потом тянется к пачке сигарет, которая лежит на столе, достает одну и прикуривает.

– Не помню. Как я уже сказала, в те годы они часто менялись.

– Вы серьезно? – удивляюсь я. – Вы не можете вспомнить ее имя?

– Нет, но можно поднять мои старые записи, если хотите. Я могла где-то упомянуть и ее.

Амели аккуратно стряхивает пепел в фарфоровую пепельницу.