Все было не так

— В клубе других тёлок не было?! — братишка подскакивает с табуретки и смотрит на меня с высоты своего роста.

— Да в душе не ебу, Платон! У меня, блядь, как в дешёвом кино! Бухал с пацанами в клубе, проснулся в квартире у Соболевой. Она говорила, я сам ей позвонил. Надо мобилу включить, посмотреть. Там фотки ещё должны быть. Надо снести всё. И как-то Яське в глаза смотреть. Я не могу ей о таком сказать. Ты же её знаешь. Она ранимая. Это будет конец.

Брат молча уходит в комнату и возвращается с телефоном, на котором на коротком проводе висит пауэрбанк.

Нервно ем. Вкусно, но не лезет ни хрена, а я всё равно проталкиваю, чтобы чем-то занять рот и руки.

Телефон всё же включается. Сначала лезу в набранные. Забираюсь в историю, чтобы посмотреть длительность разговора. Разворачиваю трубу, показываю брату.

— Звонил.

«Ты позвонил, долго жаловался, как тебя достала твоя фригидная очкастая мышь» — сразу всплывает в моей больной, едва протрезвевшей голове.

Бред! Такого сказать я точно не мог.

— Фотки давай, — Платон забирает у меня мобильник и сам лезет в галерею.

Я не против. Он для меня самый близкий, помимо Яси.

— Оу. Бля, ты сколько выпил вчера? И главное, с чего? Ты ж не бухаешь почти.

— Не бухаю… — вздыхаю, забирая у него телефон и глядя в экран.

Там фотки с моего мотоклуба. «Либерти» устраивали красочный заезд по городу в полной экипировке, с флажками и логотипами на бортах мотоциклов.

Нам и бухать много потому неинтересно. Мы свой кайф получаем на треке или на трассе за городом, когда можно выкрутить газ на максимум и почувствовать настоящую, внутреннюю, не менее пьянящую, чем градусы в бутылке, свободу.

Листаю дальше.

Попадаю на кадры из ночного клуба. За столиком, возле бара. Адекватные все. Мы обычно нормально отдыхаем. Без фанатизма.

А следом мы с Ангелиной. Кто-то из парней фотографировал, как мы танцуем.

Сношу всё подчистую. Проверяю раздел с видео. Хоть в нём ничего нет.

— Платон, я не хочу Яську потерять из-за тупой случайности.

— Не говори. Было и было. Изменить ты всё равно ни хрена не сможешь. Я буду молчать.