Восточное наследство

— Не помню такого, ты, Верка, что-то путаешь, — ответила Люба, запивая бифштекс минеральной водой.

— Я путаю? У меня со зрением все в порядке и с головой пока тоже. Я спускалась вниз, вышла из проходной, где пропуска смотрят, гляжу, ты стоишь. Ты тоже меня увидела. Я с ребятами из журнала была. Говорю им, подождите, я сейчас сестре пару слов скажу. Обернулась, а тебя нет.

— Ты, Верка, о чем? Когда это было?

— Да позавчера в три тридцать. Я время помню, потому что там в пропуске отмечают, — возмутилась Вера. — Не хотела подходить, так и скажи.

— Вера, у тебя галлюцинации. Я последний раз в Останкино месяц назад была. А позавчера я из журнала не выходила. Меня Пашка целый день мучил. Рекламу снимали.

— Странно, — задумалась Вера. — Я тебя четко видела.

— Люб, я не хотела говорить, но со мной ты тоже один раз не поздоровалась, — сказала Надя. — Наверное, ты в своих рекламах с головой. Никого не замечаешь.

— Вы что, девчонки, белены объелись? Я с Надей не поздоровалась? И тоже в три тридцать? Позавчера?

— Нет.

Очень обрадовалась. А ты — раз, в парадное.

Я подождала, покричала. И пошла дальше.

— Вер, ну скажи Надьке. Три дня назад я же тут весь день. Помнишь, мы еще на поле ходили. Ты меня лупить шар учила. Да и ночевала я тут.

— Мистическое передвижение сестер в пространстве и во времени, — констатировал Сева. — Чай с тортом сейчас станем пить или сперва прогуляемся на площадку?

— Я ничего не понимаю, — сказала Надя.

"— Занятно, — сказал Ерожин. — Кто-то из вас путает время Вот и получаются чудеса.

Гудок машины прервал дискуссию о странном поведении Любы. Ганс Крюгер с огромным пакетом, извиняясь, развел руки:

— Пришлось обедать с софетником. Вино фат, сильно ел. Много гофорил. Старался все успефать. Теперь жду пригофорить.

— Теперь жду приговора, — смеясь, поправила Вера. — Ты, Гансик, такой смешной.

Так уморительно по-русски говоришь. Я тебя прощаю.

— А я нет, — сказал Сева, обтирая полотенцем лицо. — Пей штрафную. Лида, налей Гансу стакан водки.

— Не надо меня штрафофать! — взмолился Ганс. — Если хочешь убифать, согласен, но на площадке клюшкой или шаром. И я уже заслужил пятьдесят очкоф. Я приехал один. Бодрофич остался на приеме.

— Хорошо, мы как раз собирались на поля.