Восточное наследство

Она скинула платье и, оставшись в одном купальнике, потрогала носком воду. Ступню сводило. Ночи стояли по-февральски холодные, и арык не успевал за день прогреться. Девушка сжала зубы и медленно пошла вглубь.

В метре от берега на поверхности осталась только ее голова. Течение сносило. Больше на ногах Фатима удержаться не смогла, тремя бросками добралась до середины. До дна нога не достала. Вынырнув, отдуваясь, вернулась к берегу. Течение снесло метров на десять ниже.

Потревоженные лягушки, занятые весенней любовью, попрыгали в арык.

Кожа Фатимы покраснела и покрылась цыпками. Она, постукивая зубами, сняла и выжала купальник, затем, шлепая босыми ступнями по мягкой глине, побегала по берегу и улеглась на теплый ковер прошлогодней осоки. Погрелась на солнце, разглядывая первые мелкие синие цветочки. Обсохнув, натянула на голое тело платье. Одевшись, вернулась к шоссе, по пути изучая следы машин на проселке. Четкие отпечатки протектора сохранились с выходных, когда рыбаки-любители приезжали ловить сазанят.

Закончив исследования, Фатима убрала купальник в пакет, выбралась на шоссе и, надев темные очки, пошла направо. Там через километр должен быть маленький аул и остановка автобуса. В запасе оставался целый час, можно не торопиться. Покусывая соломинку и поглядывая по сторонам, она пыталась угадать, что сейчас происходит в милиции. Наверное, уже привезли плов. Все городское начальство притащилось… На халяву пожрать они мастера. А папанька небось слезу пустил, послушав, как его нахваливают. «Твари», — зеленые глаза девушки сузились.

Вдали показалась остановка. Несколько тутовых деревьев прятали в своей тени рыжую коровенку с телком. Корова стояла и, хвостом отмахивая мух, пилила мягкими губами жвачку. Фатима пошла к дереву, присела под корову и, взяв в рот коровий сосок, потянула. Молоко было теплое и пахло жженой травой.

Злость, вызванная воспоминаниями, растворилась в этом природном напитке. Фатима протерла очки и улыбнулась. Потрепав корову по шее, она устроилась рядом в тени.

Автобус опоздал минут на десять.

Пришел почти пустой. Старый, темный от солнца, морщинистый мужчина дымил сигаретой на заднем сиденье. Две узбечки с мешком риса и живыми курами дремали спереди. В кабине водителя над приборами крутила животом на цветной журнальной вырезке индийская танцовщица. По радио заунывно тянули народную мелодию. В конце дня в город мало кто едет, наоборот, из города будет давка. Фатима это обстоятельство учла в своем плане…

На площади вышли все.