Восточное наследство

Теперь рынок совсем не такой, как в Шуриной молодости. Тогда было все просто.

Ряды с молоком, ряды с мясом и ряды с овощами… В деревенской юности Шуре доводилось бывать на Калининском рынке, но не в качестве покупателя, а продавцом. Осенью, когда резали кабанчиков, или весной с телятиной.

Овощи и молоко в деревне свои… Картоху Шурино семейство не продавало. Самим надо и скотине. Скотину кормили и хлебом. По деньгам это был самый выгодный корм. Но хлеб в Селище привозили не всегда…

У Шуры от приездов на рынок осталась в памяти маета.

Пока обойдешь все рыночное начальство, пока получишь нужные справки — половины кабанчика нет… Взятки с крестьян брали натурой. Теперь Шура бродила по другому рынку. Что рынок? Вокруг другая страна.

В одном месте цены одни, а там — вполовину.

Шура умела экономно делать запасы. Крестьянская смекалка, затыренная городской жизнью в дальний мозговой отсек, теперь пригодилась…

Толкаясь в торговой суете, унося закупленное частями в машину, Шура забыла странную фирму и квиток на ее имя.

Половину покупок Шура совершила, осталась нижняя часть списка… Кофе в зернах, гостинцы для ребят, немного косметики для себя и в конце самое приятное — рассада цветов. Шура искала корень розового пиона… В пустом магазинчике, где торговали дорогими напитками и разными сортами кофе, Шура приметила парня в кожаной куртке. «Как ему не жарко», — подумала Шура. Подумала и забыла. Она выбрала для Алексея красивую бутылку финской водки."

"Алексей, приехав из командировки, любил выпить рюмку ледяной водки.

Потом, возле кондитерского лотка, она опять заметила «кожаного» парня. В груди защемило. «Началось», — шевельнулась мысль. Шура ждала каждый день. Иногда забывала, иногда казалось, раз прошло столько времени, теперь чего? Но это снаружи. А внутри всегда ждала. Неужели сейчас, когда в жизни сложилось простое бабье счастье, ее достанут?

Шура не думала о формах расплаты: суд, тюрьма или, по новой моде, ей просто оторвут голову. В конкретную форму Шура свою расплату не облекала.

Ее ждет нечто ужасное и все…

Шура плюнула на корень пиона и на косметику. Петляя между палаток, выбежала на стоянку. «Жигуленок» завелся и прыгнул. Прыгнул и заглох, как в первые дни учебной езды.

Шура собралась, мягко отпустила сцепление.

Выезжала, поглядывая в заднее стекло. Вроде никого… Может быть, показалось… Подумаешь, парень в коже прошелся немного. Понравилась.

Решил приклеиться… Она еще баба не старая.

А в брючках, при марафете, за тридцатилетнюю сойдет.