Восточное наследство

Но отец ли он? Все говорят, что она на узбечку не похожа. Фатима слышала, что мать бросила ее. Сбежала с другим мужчиной. Но где-то в глубине сознания вставала страшная ночь. Мама лежит голая на курпаче. А изо рта вываливается синий язык. Пана, тоже голый, страшными глазами смотрит на нее. Скорей всего, это просто страшный сон. Но с той ночи Фатима стала бояться отца. Девочка чувствовала, что говорить об этой страшной ночи никому не надо.

Сон стал забываться. Возник он снова прошлой осенью. Ребят всем классом повезли убирать хлопок.

На поле возле большого арыка они жили неделю. Фатима терпеть не могла эту монотонную работу — ходить с мешком по рядам и рвать ватные коробочки. Она часто удирала и, забившись в поле, укладывалась влежку, глядела на небо, жевала стебельки. Однажды, лежа на животе и разглядывая длинного рябого кузнечика, девочка заметила кусочек металла. Ржавый, забитый глиной кружок заинтересовал Фатиму. Она пошла к арыку, отмыла железяку, отскребла песком. Кусочек металла превратился в брошку. Фатиме казалось, что она эту брошку где-то видела раньше. Фатима привезла брошку домой и положила на свой шкафчик рядом с другой дешевой бижутерией, скопившейся за недолгую девичью жизнь. Однажды отец заметил брошку.

— Где ты это взяла? — спросил он зловещим голосом.

— На поле, возле арыка нашла, — ответила Фатима.

— Никогда не таскай в дом разную гадость! — крикнул отец. Фатима, удивленно посмотрев на Вахида, увидела страшный взгляд. Так отец смотрел на нее той ночью."

"Фатима вернулась домой около десяти, отца дома не застала.

Прошла в свою комнату, приставила к двери стул, достала из-под шкафа заточенный напильник и спрятала под голову.

Не раздеваясь, улеглась на курпачу и закрыла глаза. Вспомнила драку в школьном саду.

В шесть часов утра в городской больнице Хачик умер.

6

— Ма, дай поесть! Я на зорьку опаздываю! — еще не установившимся басом заявил Антон.

Шура снизу вверх поглядела на парня.

— Успеешь, не уплывут твои лещи. Выловишь…

Антон, около двух метров ростом широкоплечий, со светлым пушком над верхней губой, оставался совсем ребенком.

Шура улыбнулась на обиженные детские нотки в голосе Антона и сняла с плиты огромную сковороду с картошкой, Жареный лещ, выловленный вчера, уже красовался на блюде.

— Ма, а мяса нет? Рыба надоела, — проворчал Антон, усаживаясь за стол и с трудом пристраивая между столешницей и полом свои коленки. Кроссовки сорок шестого размера неуклюже просунулись с другой стороны стола.