Восточное наследство

Дочь, говорят, приблудная, на русскую похожа.

Ерожин отвернулся, чтобы не выдать смущения. Помог чайханщик, принес блюдо дымящегося маша.

— Вот и еда, — потер руки Насыров. — Маш — это маш!

— Объясни, что за угощенье, Рафик-джан, из чего приготовлено? — Ерожин с удовольствием сменил тему.

— Маш — это мелкий горошек, вроде вашей чечевицы. Блюдо это древнее, к нам из Египта пришло. — Махмуд принес таз с водой, Насыров вымыл руки. — Мы руками едим.

Тебе могут ложку дать. Мы не неволим.

— А вилку можно? — попросил Ерожин.

Ели молча. Блюдо Петру Григорьевичу понравилось, но он думал, как продолжить разговор, чтобы не выдать волнения.

— Выходит, дочка сиротой осталась.

Сколько же ей лет?

— Девица большая. Замуж пора. Только плохо о ней говорят. Кушай, Петр-джан. Маш надо горячим есть. Еще наговоримся.

— Трудно представить, чтобы Вахид вместо Ташкента махнул в Москву и занялся разбоем, — вслух размышлял Ерожин.

— Глупость. Зачем ему деньги? Он нас с тобой мог купить и еще десяток таких, как мы, — сообщил Насыров, вновь совершая омовение и разливая чай.

— Мне надо съездить на место, в Ферганскую долину. Не будет возражений? — спросил Ерожин, отодвигая тарелку.

— Зря не докушал маш, Петр-джан, — покачал головой Насыров. — Такой маш только Махмуд мастер готовить."

"— Больше не могу, — взмолился Ерожин, — обожрался, боюсь, с места не встану.

— А ты не спеши, чай пей, фрукты кушай.

Еда времени требует. Вы в Москве привыкли глотать, как куры. Ни вкуса, ни удовольствия от еды не получаете.

Дело Вахида на мне висит. Говорят, ты мастер — вот и поработай.

Насыров достал из кармана мобильный телефон и вызвал шофера.

Поезд отходил вечером. Ерожин решил не ждать и ехать автобусом. Он успел на автовокзал за пять минут до отхода. Автобусное сообщение сильно подорожало, и большинство предпочитало поезд.

Соседнее кресло пустовало. Выехав из города, львовский автобус разогнался. Но трасса в два ряда не позволяла легко совершать обгон. Автобус, уткнувшись в грузовик, тормозил и долго тащился, пытаясь найти свободный участок для обгона.

Непривычный к обильным завтракам, Ерожин маялся от тряски и млел от жары. Наконец дрожь машины его усыпила. Он не знал, сколько времени спал. Проснулся от холода.

Автобус мчал через темные хлопковые поля.