Восточное наследство

Над пирамидами елей поднимается золотистый солнечный шар. Они возвращаются с добычей. Под осевшим ледовым настом подспудно сочат вешние воды. Трещит под сапогами ледяная корка. До поселка еще километров пятнадцать. От тяжелой ходьбы немного жарко, но радость удачной охоты, а главное, близость сына, которого Фрол в последние годы видит все реже, переполняет его сердце. Они спускаются в овраг. Ручей вздулся и местами пробил пожелтевший лед. В полыньях струи журчат и пенятся. Солнце все выше. Синицы веселым теньканьем приветствуют новый день весны.

Слепят глаз алмазными бликами сосульки по берегам ручья. Грэй жадно лакает студеную воду и с умиленьем глядит на хозяев. В первый год его собачьей жизни Фоня три летних месяца играл с молодым псом. Грэй помнит молодого хозяина и после отъезда Фони каждый раз долго скучает. Сейчас, когда хозяева вместе, пес счастлив. Грэй прыгает на кручу оврага, с морды летят капли…"

"В Москве начался дождь, траурный кортеж с трудом пробил центральную часть города и вырвался на Ленинградское шоссе.

Водитель запустил на ветровом стекле щетки и прибавил скорость. Справа остался стадион «Динамо», магазинчики и лотки возле метро. Промелькнул туннель под зданием «Гидропроекта», парк Речного вокзала. Колонна промчалась через мост над каналом и, притормозив у последнего поста ГАИ, выехала из Москвы. За Химками свернули к кладбищу. Обычно машины на территорию не пускали, но страж, получив зелененькую бумажку, распахнул ворота и, не обращая внимания на дождь, долго кланялся вслед.

Двадцать метров до места гроб катили на высокой тележке, крытой бархатом. Но ни бархата, ни самого гроба нельзя было разглядеть под грудой цветов. Такого количества роз и гвоздик Фрол Иванович никогда не видел. Нарумяненное лицо сына при свете дня выглядело неестественно и выглядывало из-под цветочной массы маленьким и кукольным. Молодые люди в дорогих костюмах (цена каждого. превышала годовой бюджет Фрола Ивановича и Степаниды Федотовны) накрыли себя зонтиками. Кто-то раскрыл зонтик и над отцом покойного.

Фрол Иванович стоял у гроба безучастно, стоял, прямо опустив вниз руки. Он продолжал жить в своих воспоминаниях. Вот они с сыном взбираются на безлесный, прогретый солнцем холм. Прошлогодняя трава стелется под ногами жухлым ковром. Фрол Иванович останавливается и смотрит на сына.

— Здесь? — спрашивает Фоня.

— Нормальное место, — отвечает. Фрол Иванович и сбрасывает рюкзак. Фоня следует его примеру и, потянувшись, отправляется за хворостом.