Волчья песнь

Острые треугольные уши, казалось, чуть подергиваются. Острые когти и черные подушечки на лапах. Наклон головы, обнажающий шею. Глаза закрыты, морда приподнята, словно в завывании песни, которую я слышал у себя в голове. Камень был темным, и я задумался, какого цвета шерсть была бы у настоящего волка. Может с белыми пятнами на лапах? С черными ушами?

Птицы смолкли над нашими головами, и стало интересно, может ли мир затаить дыхание? Удивляло то, насколько велики могут быть ожидания.

Меня удивляли многие вещи.

Я взял волка.

— Джо, — хрипло произнес я.

— Да?

— Ты… это для меня?

— Да? — скорее спросил, чем ответил он. А потом с немного большей уверенностью произнес: — Да.

Я собирался сказать ему, что это слишком. Что ему нужно забрать волка. Что у меня нет ничего столь же прекрасного, чтобы подарить ему в ответ, потому как все прекрасное в моей жизни мне не принадлежало. Моя мама. Гордо. Рико. Таннер. Крис. Вот что у меня было.

Но Джо ожидал подобного. Я видел это.

— Наверное, это лучшее, что мне когда-либо дарили. Спасибо.

— Правда? — прохрипел Джо.

— Правда.

И тогда он рассмеялся. Смеялся запрокинув голову, а птицы снова начали щебетать, словно хохоча вместе с ним.

* * *

В тот день я впервые вошел в дом в конце переулка.

Евро-фургоны с подъездной дорожки исчезли. Входная дверь была открыта, и из дома Джо доносилась музыка.

Когда Джо попытался затащить меня на крыльцо, я остановился.

— В чем дело? — потребовал он тоном, который был мне уже знаком.

Я и сам толком не знал. Было бы невежливо просто войти в чей-то дом. Мама хорошо воспитала меня.

Я почувствовал себя никчемным. Они были богаты. Машины. Дом. Даже через окна я мог видеть красивые вещи: темные кожаные диваны и деревянную мебель без единой царапинки. Все было таким милым, чистым и прекрасным на вид. Я же Окснард Мэтисон.