Властелин моих кошмаров, или Невеста на обмен

Нет, неверно. Так сладко в последний раз я спала в нашей с Мег и Алиссой комнате. А с тех пор, как перебралась в дом Кольта, началась череда бессонных ночей и жутких кошмаров. Которая продолжилась тут, на варховой соломе под красной звездой.

Но сегодня… Сегодня я выспалась за троих. Потянулась сытой виррой, виляя телом на мягкой шкуре. Улыбнулась солнечным лучам, прокравшимся в нашу пещерку. Поерзала, ощущая ровное, приятное тепло каждым участком кожи… И с тонким писком отпрянула, когда на мое бедро опустилась вархова лапа и одобряюще это самое бедро похлопала!

– Хорошо спали? – вкрадчиво уточнили у моего уха.

– Замолчите! – велела Кольту, сгорая в священном огне стыда.

Ощупала пылающие щеки, коснулась пересохших губ. Очень хотелось пить, но вчера я всю припасенную воду растратила на дерущегося упрямца. И теперь надо было снова спускаться к реке, к которой я, по понятным причинам, совсем не стремилась."

"– А вы тогда не ерзайте, как домашняя каффа, требующая ласки, – строго попросил Грегори.

Гад! Живой, что радует. Но еще минута беседы в таком ключе, и будет прикопанным под кустом с розовыми шишками. Вне зависимости от подаваемых признаков жизни.

– Я планирую покинуть ее немедленно, – прошептала, выпутываясь из всего, что меня так приятно опутывало. Со всех сторон это оказывалось Грегори Кольтом.

Боги Эррена, ну за что вы меня наказали этим невозможным мужчиной?

Я переползла на свою солому и смущенно замоталась в шаль.

Кольт поднялся, оглядел меня с головы до голых пяток, подхватил пустой кувшин и вышел на солнце. Вернулся спустя пять минут – с водой, чистый, мокрый и посвежевший.

Кружевную повязку он с себя снял, следы запекшейся крови смыл, и я без труда смогла разглядеть тонкий шрам. На варховом Грегори Кольте и впрямь все заживало, как на молодом гхарре!

Хорошенько рассмотрев рану, я теперь украдкой следила за перемещениями по пещере неодетого тела.

Рассматривала гладкую загорелую кожу, еще не обсохшую от капель. И руки, увитые венами. Те самые, что прижимали меня к себе ночью так упрямо, будто я была самым ценным сокровищем обоих миров.