Вкус к жизни

Шли и молчали о том, как нам хорошо вместе.

Глава 43

Как только дверь спальни закрылась за нами, я не оставила Мартину выбора. Был лишь один способ выбросить из головы всё. Страхи, сомнения, лишние волнения и даже ненависть – всё! И этот способ оказался мне хорошо известен. Не позволяя включить в комнате свет, я увлекла мужа к постели. Он всё ещё был напряжён, а потому осторожничал, двигался неспешно и выглядел неповоротливым. Пришлось действовать быстрее, пока здравый смысл не завладел разумом, пока тонкий расчёт не охватил мысли.

Я сняла свой свитер и потянула вверх его. Пряжка ремня, молния на джинсах, нервно дёрнула за край футболки. Мартин собирался что-то сказать, но не успел – я коснулась его губ в поцелуе. Ласковом настолько, что он застонал от предвкушения. И дал мне время. Всего несколько минут. Позволил владеть ситуацией, позволил вести, разыграть партию от начала и до конца. Он взял всего несколько минут передышки, а я воспользовалась этим.

Короткие обжигающие ласки быстро настроили на нужную волну, вытянули возбуждение из глубины тел.

Опрокинув Мартина на спину, я устроилась сверху, настойчиво притёрлась промежностью к паху. Сильные пальцы тут же сжали бедро.

– Юль, мы об этом говорили и не раз. Защита в сумке, – кивнул он в сторону белого кресла, что выделялось на общем тёмном фоне комнаты.

Я посмотрела в указанную сторону без удовольствия и нетерпеливо вздохнула. Чтобы впустить его в себя, требовался минимум действий.

– Мартин… – чуть слышно прошептала я, предельно осторожно продвигаясь к намеченной цели и ведь уже чувствовала, насколько гладкая его головка, слышала, как она пульсирует подо мной. – Не всё в жизни должно быть подвластно контролю… – склонила я голову набок, пытаясь обмануть, увлечь, сбить с мысли.

Пальцы на моём бедре сжались сильнее, Мартин неодобрительно покачал головой:

– Ты торопишься.

– Но я так хочу… – совершенно невинно проронила я, подавшись вперёд, задевая сосками его грудь. И это тоже было… почти невинно. Жаль только, что Мартин не поверил…

Пальцы давили всё настойчивее, но боль вдруг приобрела новую жизнь и стала лишь фоном.