Виват Россия!

Ты бы сплавал тоже с ним, Ильич, и станки поглядишь, и по Яковлеву попробуешь решить, а потом, глядишь, вместе на барже и обратно к поместью потянетесь?

– А что, может, и правда так и сделаю, – согласился с доводами Алексея Бочаров. – Ещё и материалы кой-какие, и инструменты не мешало бы подкупить.

– Ну вот на месте с Иваном Кузьмичом сами там и решите, – ответил Егоров. – Все деньги закупные всё равно у него будут. Сможешь уговорить, чтобы он выделил, значит, трать смело.

В начале февраля в поместье прикатили закадычные друзья отставники-поручики Луковкин Иван и Травкин Кузьма.

– Всем место и дело здесь найдётся, – уединившись с ними в кабинете, рассказывал Егоров. – Не волнуйтесь, нахлебниками не будете. Вы сами грамотные, людьми успели хорошо покомандовать, так что, считай, уже готовые управленцы. Нужно только определиться, где вам самим удобнее будет. Так что походите недельку, присмотритесь ко всему, надумаете, какое дело вам ближе, – ска́жете.

– Шишкина Терентия за неделю до отъезда видел, – рассказывал Травкин. – Он писарем в какую-то богадельню устроился, буквально за ночлег и кормёжку. Говорит, что посулили потом в канцелярию при управе благочиния взять, если он хорошо себя покажет. Там и платить обещали, и цивильное платье дать. Но не рад он, как видно, глаза тусклые, поникший весь какой-то.

– Конечно, поникший будешь, из боевых офицеров – и в подьячие, – вздохнув, заметил Луковкин. – Тоже мне карьера – над бумагами сутками корпеть и ругань старших писарей слушать.

– А чего делать-то, мы как будто сами с тобой как сыр в масле катались? – хмыкнул Кузьма. – Мы ведь, ваше превосходительство, полгода объездчиками и вольнонаёмными помощниками у берейтора[16] в гвардейском кирасирском полку были. Тоже ведь за солдатский порцион и за угол при конюшенном доме трудились. Думали, зиму перетолчёмся в столице, а уж по весне на Дон переберёмся. Глядишь, в какой-нибудь казачий полк там пристроимся, для казаков вроде ведь есть послабление в службе.

– Да-а, просил ребяток, – подтвердил Егоров.