Виват Россия!

 – Тихон, где сапоги того хранцуза? Ванька, у тебя вроде отрез парчи был? На какие такие портянки, дурень?! Елизар, тащи к свету мешок, там у тебя трубка с кисетом трофейная лежала!

У заскочившего с улицы мокрого Капишникова забрали мешок с крупой и завёрнутый в холстину отруб баранины.

– А здесь сухари, братцы. – Он стукнул по оттопыривавшемуся мундиру. – Белые, трофейные, чтобы не замокли, за пазуху их затолкал.

– Да подожди ты с сухарями, Спирка! – отмахнулись товарищи. – Не видишь, что ли, – Тихон и Ванька с хозяином торгуются.

– Какое сложное название у сыра, – слышалось от обступивших стол егерей. – И не выговоришь сразу. То ли вот дело вино, что у нас, что у них, чуть только по-другому произносится. Может, ещё кувшин?

– Куда?! – рявкнул Горшков. – Хватит и этого! Всё, заканчиваем торговлю. Спирка, котёл на огонь ставь! Сколько ещё ждать придётся, пока крупа разварится?

За четырнадцатое апреля колонны союзных войск вышли к реке Адде. Главнокомандующий, проведя рекогносцировку на восточном берегу, дал приказ готовиться к переправе.

– Тише идём, не шумим! – слышались приглушённые команды, топот множества ног и звяканье оружия. Трёхтысячный русский отряд под покровом предрассветных сумерек и поднявшегося от реки тумана выходил на прибрежную равнину.

– Сил мало, Алексей Петрович, надежда только на неожиданность и напор, – произнёс Багратион. – Жаль, казаков пришлось отдать, скорости для совершения дальнего рывка мы сейчас напрочь лишены. Только и можем связать левый фланг неприятеля без большого манёвра.

– Ничего, Пётр Иванович, пехота у нас лёгкая для оперативного хода, и её вполне достаточно, – успокоил князя Егоров. – А уж если на западный берег удастся прорваться, тогда уж запросим конницу у Суворова. Пойду я ближе к своим егерям.

– Иди, Алексей Петрович, с Богом, – сказал Багратион. – Начинаем атаку, как и уговаривались, на рассвете по пушечному выстрелу.

– Света-ает. – Южаков кивнул на серевшее с востока небо. – Значит, вот-вот команда будет.