Вдова его величества

– С какой стати, – она все же заговорила, слегка притапливая слова, – я должна тебе говорить?

Дверь открылась, и на пороге появилась еще одна паучиха. И еще одна.

И… сколько их скрывалось там, внутри дома? Призрак притих, а Тьма зашевелилась, намекая, что твари опасны, пусть и молоды, пусть яд их не вошел в полную силу.

– С той, что, если не скажешь, я просто спалю это место. И вас вместе с ним.

– А сумеешь? – веретено замерло в верхней точке, а девушка пригнулась, и в этот момент стало очевидно, сколь мало в ней осталось человеческого.

– Попробую, – Кайден обнажил оба клинка. – Или нет. Или просто шагну и сломаю стену, а затем позову сюда тварей с изнанки. Может, и отобьетесь, но ведь многие полягут, так?

Девица зашипела.

– Не стоит, Марьяна, – этот мягкий голос разом успокоил паучих. – Сколько раз я говорила тебе, что следует проявлять большую сдержанность. Мы рады принимать того, кто помнит вкус Мертвой воды.

Она была красива, леди Тирби, в девичестве Болрстоп, последняя из славного некогда рода.

Она была настолько красива, что Кайдену пришлось потереть глаза, избавляясь от наваждения.

– Не стоит, леди.

– Простите, – она улыбнулась, показывая, что все – не более чем случайность. И не стоит обижаться. – Порой мне сложно это контролировать.

– До сих пор у вас неплохо получалось."

"Она смотрелась чуждо в этом месте. Соболя на плечах. Сложная прическа, украшенная парой черепаховых гребней.

Паучихи любят украшения, но не все, а лишь те, которые кажутся им в достаточной мере совершенными.

– Прошу войти в мой дом.

– Воздержусь.

Она покачала головой и сказала:

– Клянусь своей кровью и своей силой, что не причиню тебе вреда, сын Феанора и тот, кто был изгнан.

– Я не был изгнан.

– Разве? – губы слегка дрогнули. – Неважно. Ни я, ни кто бы то ни было из тех, что обитает в доме моем, не повредим тебе.

Кайден клинки убрал.

– А если какая-то из моих дочерей приглянется, мы будем только рады…

– Нет.

– Разве они не достаточно хороши?

– Они прекрасны, – подниматься по ступеням под жадными взглядами молодых паучих, которых леди Тирби благоразумно не выпускала в город, было несколько… неприятно.

Или наоборот?

Разве может быть неприятен искренний восторг? И радость. И… от этого наваждения избавила Тьма.