Вдова его величества

Она перелистнула страницы с рунными узорами, вид которых не вызывал ничего, кроме головной боли, и потерла виски. Нет, с этим Катарина пока не готова работать. Может, позже? Тогда с чем? Она вытащила свой ящик, в котором хранились инструмент, кое-какие заготовки, изрядно запылившиеся за годы бездействия, и камни.

Вот он. Кусок молочно-белого нефрита, теплый и с виду, и на ощупь. Длинный и узкий, и оттого формой своей некогда казавшийся неудобным. Катарина, помнится, долго маялась, не решаясь распилить камень.

И выходит, она знала наперед? Или высшие силы подсказали? Или, скорее, просто совпало одно к одному. Она смахнула легкий налет пыли.

Флейта… кто делает флейты из камня? В них не будет ни жизни, ни звука, но почему-то Катарину данное обстоятельство ничуть не смущало. Она подвинула к себе альбом, положила на лист камень и парой штрихов отметила края. Вот так.

И нужно… да, нужно, чтобы эта флейта была красивой.

Вдох. И выдох.

Кусочек угля касается белого листа, оставив легкий штрих. И второй. И третий… и руки Катарины, оказывается, скучали по этому нехитрому действу. Они спешили восполнить потерянные годы, создавая образ будущего… артефакта?

Нет. Никаких расчетов, никаких схем.

Хрупкий, как зимние узоры на стекле. Невозможный.

И спрятанный в камне. Теперь, когда будущая флейта обрела плоть, Катарина видела ее. И, взяв камень в руки, прижала к сердцу. Вся ее суть трепетала, предвкушая работу, и Катарине приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы сдержаться. Не сейчас.

За окном уже темнеет, а ночь – не лучшее время. Да и голова ныла. Руки стали черны, пусть на камне эта чернота и не оставалась.

Выходит, снова… Она прижала камень к щеке.

– Скоро, – пообещала ему Катарина. – Скоро я тебя отпущу, если не забыла, как это делается.

Разум молчал. А тело шептало, что ничего-то оно не забыло и если Катарина решится, если готова потерпеть боль, самую малость, то нужно лишь начать.