Вдова его величества

Но почему Катарине так плохо? Она закрыла глаза, коснулась стены, говоря себе, что она в своем доме. Что эта стена надежна. И дом тоже надежен. И собственной волей Катарина вполне может выставить из него любого… именно так. Она хозяйка. Она, и только она.

– Вот так, дыши глубже.

– Терпеть не могу пьяных. Генрих в последние годы… ты помнишь?

– Помню, – щеки Катарины коснулся платок. – Вот так лучше. И улыбнись. Генриха больше нет. Джон… его тоже нет. К счастью.

Верно, к счастью.

Там, во дворце, он бы в конце концов не сдержался.

Его доброта. Ее слабость. Плохое сочетание. Очень плохое. И Катарина ушла вовремя."

"– Отец тоже остался позади. И тебе нужно учиться жить самой. А это не так и просто и далеко не всегда приятно.

– А если бы он… если бы попытался…

– Тогда я бы его убила.

Катарина вяло улыбнулась:

– Как думаешь, мне стоит вернуться к пруду?

– Думаю, что этого от тебя ждут. Женщинам положено быть любопытными.

– Тогда… – она вздохнула, – я поднимусь к себе. Если кто спросит, скажи, что я расстроена, больна или вообще при смерти. Просто не хочу никого видеть, и вообще.

Джио кивнула. И руку подала. Правильно. Оказывается, если отпустить стену, то сил у Катарины не останется. А вот в комнатах хорошо.

Там, за чертой подоконника, горит весна. И зеленеет сад. В нем черемуха, малина и сирень – где-то она есть, ведь ветер приносит тонкий ее аромат. Понять бы еще где. И Катарина, забравшись на подоконник, погладила темную ладонь плюща.

Вздохнула. Закрыла глаза.

Тетушка Лу устроит скандал? Или, наоборот, будет рыдать и вымаливать прощение? И как поступить? Простить? Нет, это глупо. Кевин не показался Катарине человеком, способным переступить через обиду, пусть и вымышленную.

Катарина улыбнулась.

А ведь неплохо выходит. Сугубо теоретически. И артефакт сработал. Катарина коснулась невзрачной с виду капельки. А потом решительно слезла с подоконника и открыла альбом. Хватит бездельничать.