Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

И лишь в исключительных случаях, вот как сейчас, брал бразды в свои руки.

– Ну, что скажешь, милая? – после ухода гостей князь искоса посмотрел на супругу. – Что-то в тихости сегодня сидела, небось, что удумала?

– А что тут думать-то? – хмыкнула Еленка. – К Софье дорожка ведет, к Витовту!

– Ну, это в общем. А что скажешь по уличанским делам?

Княгиня прикрыла очи:

– По уличанским делам – тут еще розыск вести надо.

– Умница! – восхитился князь. – Я вот думаю, не выпустить ли завтра Степанку? А то как-то несправедливо получается, вроде – равные в споре стороны, а один – в узилище, другой же – у себя на усадьбе.

– Нет, милый. Не так! – Елена сверкнула глазами, даже приподнялась в кресле – вот уж спорщица-то была, не корми хлебом!

И любила – очень любила, – когда князь с ней советовался, ничтоже сумняшеся полагая, что все успехи Егора достигнуты благодаря ей. Она ведь главная-то советчица. Вот и сейчас…

– Не так ты мыслишь, венценосный супруг мой! – жемчужно-розовые губы княгинюшки изогнулись в столь холодной улыбке, что Егор невольно поежился, подумал вдруг – верно, именно с такой улыбкой инквизиторы отправляли на костер Джордано Бруно.

– Божин – человек благородный, боярин, а Степанко – простолюдин, – между тем продолжала Елена. – Это, как ты говоришь – факт, каким бы эти оба сами по себе ни были. Для благородного мужа главное – честь, для простолюдина – злато да серебро, похвальба благородна – жизнь за святую Софью отдати, простолюдин же санями новыми, да платьем, да хоромами хвалится.

– Вот-вот, – в задумчивости покивал Егор. – Усадьба, добро. Вот именно! А что касаемо многих новгородских бояр…

Княгиня тут же перебила:

– Многих новгородских бояр я бы мужами благородными не назвала. Скурвились, злато вместо Господа да Святой Софии ставят.

– А ты у нас бессребреница, как я погляжу? – разозлился на шибко «умные» речи князь. – А ну-ка ежели бы с тобой в нищете жили?

– Могли бы и в нищете, – спокойно возразила Елена.