Дульсинея и Тобольцев, или Пятнадцать правил автостопа

В каком-то - кажется, новозеландском - племени обручальными были шляпы. А в случае Тобольцева это браслет. Кожаные ремешки, красные бусины. Вот он, на месте.

- Снимаю кольцо, когда работаю, - лучезарно улыбнулся Ваня. - Мешает. А если хотите кофе - с удовольствием сварю, у нас тут отличная кофемашина.

- Спасибо, - после паузы и сухо. - Я тороплюсь.

- Не буду задерживать. Материал подготовлю, как договорились.

А потом, уже оставшись один и убирая все после фотосессии, рассуждал сам с собой."

"Дульсинея, вот что тебе взбрело в голову болеть?! Я понятия не имею, как тебя лечить! И не рассказал еще о том, что через неделю уезжаю в Париж работать.

Ладно, это все потом. Он щелкнул выключателем. Сначала - машина, на ней - в аптеку.

А Дуня заболела серьезно, и придушенная антибиотиками высокая температура уступила место глубокому надсадному кашлю. Царица уверяла, что с кашлем как-нибудь справится сама, но Ваня на всякий случай договорился с Ракетой, чтобы «приглядывал». Рося со всей серьезностью сообщил, что кашель - это грудь, то есть - его профиль. Клоун. И, как назло, надо уезжать.

Новость об отлете во Францию неожиданно взволновала мать.

- Ванечка, ты уезжаешь в Париж один?! Без Дуни?!

- Мама, я еду на Неделю Высокой Моды.

- И все равно, - ох, уж это фирменное идейное упрямство. - Париж - это тот город, который надо обязательно смотреть в четыре глаза.

В Париже Тобольцеву было не до романтики, разумеется. Зато идейные гены пригодились. Потому что когда у госпожи Пшеничной все-таки произошел срыв, и показал себя по всей красе тот самый непростой характер, Тоболу оказалось достаточным одного взгляда - так кстати прорезавшегося педагогического, почти завучевского.

Остаток показа прошел в спокойной и даже дружественной обстановке. А еще Иван понял - мать была права. Париж надо смотреть в четыре глаза.

Иногда в своих воспоминаниях Дуня возвращалась к тому сентябрьскому визиту в фотостудию Ивана. Ей не хотелось думать о поре одиночества, но память - такая вещь... она живет вне зависимости от наших желаний.