Дульсинея и Тобольцев, или Пятнадцать правил автостопа

Ты стала оправдываться своей несвободой.

Ты мне ответила. И не думай даже надеяться, что я этого не заметил. Ты меня поцеловала, царица.

К тому моменту, когда Иван подошел к метро, хмурое выражение сменила задумчивость. Царский поцелуй обязывает. Сообразить бы теперь, к чему.

То, что первым звонком, как только загрузился телефон, стал входящий от матери, Ивана не удивило. А вот сказанное ею - очень. Нет, сначала он привычно угумкал и поддакивал, параллельно потроша рюкзак. Но потом в потоке слов он вычленил знакомое имя.

Потом услышал про стол. Переспросил. И после смущенного материнского слегка невнятного ответа согнулся пополам от хохота. Ида Ивановна что-то встревожено спрашивала в трубке, а Ваня пытался отдышаться. На столе, значит, Дульсинея? Надо же, и фантазии у нас сходятся. Значит, так тому и быть. На столе - так на столе.

- У меня все в порядке, - он, наконец, продышался. - Поперхнулся просто. Водой. Слушай, ты не так поняла. Да, неправильно! Евдокия Лопухина - дизайнер. Она... - нет, о работе Дуни на Тихона говорить не стоит, для матушки Ивана Тихий - авторитет со знаком минус.

- Она - владелец собственного дизайнерского бюро, и мы с ней работаем вместе над одним весьма крупным проектом. И телефон я оставил у нее в офисе после серьезного совещания. По-моему, ты ее обидела своими... предположениями.

В трубке сердито посопели.

- Возможно. Но она была дерзка!

- Мама, она - владелец собственного бизнеса и руководитель. Она не может сюсюкать. - Телефон промолчал, и Иван вздохнул.

- Ладно, что там со Скороходовым?

А с Юрием Валентиновичем оказалось обычное дело. Два года уже история тянется. Хорошо, что мать напомнила. Стало стыдно. Все дела потом. Сначала надо позвонить своему первому педагогу. Тому, кто научил, что главное не «Как?». Главное: «Зачем?».

Разговор дался трудно. Такие разговоры Ване последние два года вообще давались сложно. Так же сложно, как велась борьба Юрия Валентиновича с тяжелым недугом. Но его старый педагог был жив и боролся.

А это - главное. Не забыть завтра в банк заехать, денег перевести.

Занимаясь текущими делами, Тобольцев прокручивал в голове сегодняшний вечер, в течение которого в какой-то момент ему стало казаться, что Дуню он интересует исключительно как фотограф. Этакий непризнанный гений. Талантливый, но непутевый. И это и льстило, и раздражало одновременно. Раздражало все больше и больше, а потом... А потом он ее поцеловал. Чтобы проверить? Да, наверное, в том числе и это.