Варвар

Энрар замер, понимая, что она слишком узкая, да и дрожь в ее теле едва ли напоминает возбуждение. Осторожно двинувшись назад, он почти с ужасом заметил прожилки крови на собственном возбужденном члене. Сознание мужчины мгновенно избавилось от желаний, становясь ясным и холодным.

− Ты девственница? – спросил он ошеломленно, тут же осознавая, что это уже не так по его глупости.

Вилия ничего не ответила. Она боялась пошевелиться – такой сильной и жгучей была боль. Стараясь даже не дышать, она едва слышно скулила в покрывало, сжимая его зубами.

Энрар же отстранился, окончательно отпуская ее.

− Ребенок тогда чей? – спросил он, всё ещё недоумевая.

Он был уверен, что привел в дом молодую мать с сыном и имеет дело с опытной женщиной, а не невинной девицей.

− Он мой брат, − ответила Вилия сдавленно.

Эштарец гневно рыкнул, встал с кровати, поправляя приспущенные штаны, и выругался так грубо, как еще никто не ругался в присутствии женщины.

− А сказать ты мне не могла? – спросил Энрар так, словно это она была во всем виновата.

− Вы не спрашивали, − отозвалась женщина, осторожно вытягиваясь на лежанке, понимая, что слезы всё равно катятся с ресниц.

− Да, − согласился Энрар, − я действительно не спрашивал.

Он прошел по комнате, вслушиваясь в тихое робкое постанывание.

− Так! Я сейчас уйду, − сказал он, немного подумав. − Ты успокоишься и приведешь себя в порядок. Вернусь через полчаса, тогда и возьму свое, но уже совсем иначе, ясно?

Вилия не ответила, только кивнула осторожно, пряча лицо за черными волосами.

«Вот поэтому такие сокровища и не достаются солдатам вроде тебя», − подумал Энрар, прикрывая обнаженное женское тело краешком покрывала.

Он был неправ, но исправить случившееся уже не мог, также как и не мог помочь, потому счел самым правильным просто оставить ее и дать возможность поплакать.

− Старуха, проследи, чтобы она была в порядке, − велел он женщине, выйдя из комнаты, а сам направился к выходу.

Эштарец собирался наведаться в госпиталь, чтобы выпросить немного целебной мази для сбитых в кровь женских ног.

О ранах сама Вилия не думала. Ее отец барон Мардо был беден, но горд, и она была достойным его продолжением, потому к двадцати годам так и осталась в девках. Знатные женихи не интересовались ею, как бесприданницей, а богатые, но безродные, не могли даже подступиться к благородной невесте. Она умела обходиться без слуг, сама выполняла домашнюю работу и шила себе одежду, но держалась так, словно древний род Мардо никогда не знал трудностей.