Варвар

 – Отец прав, я действительно настоящая предательница. Только умоляю тебя, не мучай меня, просто убей, потому что это невыносимо.

− Невыносимо быть такой лицемеркой, или как это у вас называется? – спросил Энрар, скалясь и делая к ней шаг.

− Так и называется, − прошептала Вилия, решившись посмотреть на своего мужа.

В огне факелов эштарец, хмурый, небритый, всклокоченный, казался настоящим варваром, жестоким и беспощадным, но женщина понимала, что ему сейчас так же больно, как и ей самой, а быть может даже хуже, ведь он ничего не выбирал, просто доверился ей, а она и мак не приняла, как полагалось, и любовь ему пообещала, собираясь сбежать.

− Я должна была показать тебе ту записку, всё рассказать, но я решила, что это мой шанс всё исправить, доказать отцу, что он ошибается на мой счет, и всё забыть. Мне казалось это правильным, − прошептала Вилия, приближаясь к решетке. – Прости меня. Я написала тебе письмо в надежде, что ты пойдешь к Крайду, чтобы узнать его содержание, а там написано, что в этом городе есть мой человек, а у него копии документов, написанных Штэрдом, которые отправят в столицу, если он тебя тронет.

− Зачем? – прошипел Энрар, едва не задыхаясь от ужаса и гнева. – Зачем всё это?!

С невнятным рычанием он вцепился в решетку клетки и смотрел на нее, понимая, что не сможет ни убить ее, ни даже всерьез ударить.

− Чтобы тебя не обвинили в побеге моего отца, − прошептала Вилия, осторожно опуская ладони на его дрожащие от напряжения руки.

− Почему в голове у знати всегда так много дерьма? – спросил Энрар, резко отступая.

Ее холодные пальцы причиняли страшную боль, которая волной от рук пробегала до груди, и там превращалась в настоящий шторм.

− Прости, − прошептала Вилия. – Я виновата перед тобой, только прошу, пусть мой отец уедет. Отдай меня Крайду, как виновницу побега, но не дай ему умереть, я зашла так далеко, чтобы спасти его…

Договорить она не смогла, потому что из глаз снова полились слезы, хотя она была уверена, что плакать больше не сможет.

− Зачем было мне врать? – спросил Энрар, отворачиваясь. – Решила использовать меня, так использовала бы без всех этих своих… “люблю”.

Последнее слово он выдавил из себя с трудом, с тошнотворным омерзением понимая, что от него только хуже в мире, правила которого он совсем не знает.

− Я хотела именно этого, хотела с самого начала просто использовать тебя, − призналась Вилия, вытирая слезы широкими рукавами платья, − но я не врала.