Вампирский роман Клары Остерман

Слышно было, как вслед нам ахнули, возмущённые таким вопиющим нарушением этикета. Впрочем, Клара не осталась без кавалера, потому что почти сразу её пригласил на танец какой-то высокий мужчина в костюме императорского министра.

Мы с Шелли остановились у стены, откуда было удобно наблюдать за остальными.

– Вы сказали, здесь весь высший свет? – уточнил Шелли."

"– На это рассчитывал Карнштейн. Чтобы Остерман точно узнал, что его дочь в столице и выдал себя, пытаясь…

– Детектив, – в голосе его прозвучало такое разочарование, что мне стало стыдно.

– Что?

Как мне стыдно, что я тогда не понял.

– Детектив, но как Остерман узнает, что его дочь здесь?

Не успели мы договорить, как нас вдруг перебили.

– Простите, господа…

Рядом точно из-под земли возникли двое юношей в костюмах павлина и вампира.

– Вы сказали “Остерман”? Вы, вы же, господин, – обратился ко мне «вампир», – только что танцевали с Кларой Остерман?

– Это она! – едва ли не теряя сознание, воскликнул «павлин», и я невольно пригляделся к нему не только потому, что костюм был до ужаса нелепый, но и потому что лицо показалось знакомым.

Мы уставились друг на друга, я нахмурился.

– А вы кто такие?

– Мы её друзья!

Тогда я всё ещё не догадывался, что готовилось, да ещё эти музыканты пиликали на скрипках и клацали по клавишам, дамы щебетали как сороки. Могу найти себе тысячу оправданий.

Перья, хрусталь, свечи и бриллианты кружили перед глазами с такой скоростью, что можно было ослепнуть.

И топот каблуков, и смех, и аплодисменты гостей, что хлопали друг другу, радуясь тому, как они же и исполнили танец.

Думаю, Шелли и сам не до конца понимал, что произойдёт. Никто из нас не понимал.

А потом стало поздно.

Случилось всё и сразу. Выстрел. И крик. Клара упала на ступени, хватаясь за живот. Сумароков застыл над ней с револьвером в руках. И вспышка яркого света, и тысячи голосов.

Мы все – все до единого, кто был в зале, – ослепли на время. А потом свет так же резко погас.

А потом загорелся один-единственный светильник прямо посреди зала.

И мы все увидели девушку в алом платье и мужчину возле неё.

Они застыли, точно дети, осаленные в игре в горелки.