Чужая маска

Господи, ну что он мог ей сказать? Да, она казалась ему грязной. Да, он все время помнил о том, сколько раз ее лоно раскрывалось навстречу многочисленным мужчинам, чьих имен она не знала, мужчинам пьяным и агрессивным, отвратительным и вонючим, глупым и гнусным. И одна только мысль об этом парализовала его. Единственная женщина на свете, к которой он испытывал такую необъяснимую и такую огромную нежность, казалась ему грязной и порченой, и его тело отчаянно сопротивлялось тому, чтобы войти в нее.

– Я люблю тебя, – неожиданно для себя самого произнес Березин.

Он резко поднялся, не дожидаясь ответа Ирины, и ушел к себе. Он еще долго не мог уснуть и все прислушивался, ожидая услышать шаги Ирины, возвращающейся в свою комнату. Но так и не дождался.

* * *Тело девятиклассницы Тани Григорьевой к моменту обнаружения пролежало в подвале дома на Котельнической набережной месяца полтора-два. Родителей нельзя было приводить опознавать останки, смотреть на это без содрогания не мог никто. Хорошо, что рядом нашлась сумка, в которой лежали надписанные тетради Тани и ее записная книжка.

Юра Коротков тяжело переносил вид разлагающихся трупов, а если это были трупы детей и подростков, он впадал в транс и начинал плохо соображать. Но сегодня выхода у него не было, нужно делом заниматься, а не слезы лить, потому что к месту обнаружения трупа он выехал в составе дежурной группы в три часа ночи и перекладывать свою работу было не на кого.

Благоухающий потом и мочой бомж, забредший в этот подвал погреться и поспать и обнаруживший страшную находку, сидел на скамейке возле дома, трясясь крупной дрожью и стуча зубами.

– Командир, выпить бы. – Это были первые его слова, обращенные к Короткову. – Уж больно жутко.

– Потерпи, отец, – махнул рукой Коротков. – Самому жутко. Где же я тебе найду выпить в три часа ночи?

– Найти-то я сам найду, – ответил бомж, клацая зубами не то от холода, не то от ужаса. – Денег нет.

– Погоди, я тебе пару вопросов задам, потом получишь на бутылку.

– Давай, командир, спрашивай быстрее, видишь, колотит меня всего.

– Ты в этот подвал часто ходишь?

– Не, в этом сезоне в первый раз забрел. Он нехороший считается, мы в него не суемся, если нужда не подожмет.

– Чего ж в нем нехорошего?

– А чего хорошего-то? – резонно возразил бомж. – Мертвяки вон валяются, может, еще чего…

– А до сегодняшнего дня где ты ночевал, сердешный?

– На Каланчевке, там подвалов теплых – тьма.