Чужая маска

Сейчас она войдет сюда, потому что она вправе ожидать от него каких-то вполне конкретных действий, а его нерешительность она, вероятно, расценивает как деликатность.

Шаги прошелестели мимо спальни, щелкнул выключатель в ванной, полилась вода. Снова щелчок выключателя, Ирина прошла мимо спальни обратно, но зашла не к себе, а в большую комнату. По едва слышным звукам Сергей Николаевич догадался, что она включила телевизор. Ей тоже не спится? «Нет, это не дело, – решительно сказал себе Березин, откидывая одеяло и спуская ноги на пол.

 – Сейчас я пойду к ней. Что за мальчишество, право слово!»

Накинув на голое тело халат в сине-бордовую полоску, он вышел из спальни и, чувствуя сильное сердцебиение, зашел в комнату, где Ирина сидела на диване, уставившись в телевизор с выключенным звуком. На экране нечто женоподобное и длинноволосое размахивало микрофоном, изображая, по-видимому, вокальные потуги.

– Что случилось, Ирочка? – мягко спросил Березин. – Тебе не спится?

Она неопределенно качнула головой: то ли «да», то ли «нет», то ли «отстань».

– Я тоже не могу заснуть, – продолжал он. – Услышал, что ты встала, и вышел. Может быть, выпьем чего-нибудь, чтобы заснуть? Коньяк? Вермут?

– Мы же пили шампанское за ужином, Сережа, – сказала она едва слышно. – Не нужно мешать его ни с чем, голова утром будет болеть.

Сергей Николаевич заглянул ей в лицо и понял, что Ирина плакала. Глаза были красными, веки – припухшими, на щеках выступили розоватые пятна. Он опустился на колени у ее ног, взял за руки.

– Ира, я дурак, да? Я не знаю, как правильно поступить. Я боюсь тебя обидеть, оскорбить. Я не хочу, чтобы ты подумала, что я отношусь к тебе как к бывшей проститутке и именно поэтому позволяю себе…

Она наклонилась к нему, нежно коснулась губами его губ, и Березин с радостным восторгом обнял ее, чувствуя пальцами сквозь тонкую ткань халатика ее горячую кожу. Они уже лежали рядом на диване в гостиной, освещаемой мерцающим светом безголосого телевизионного экрана, и руки Березина уже давно справились со столь незначительной преградой, каковой являлся шелковый пеньюар Ирины, и она прижималась к нему всем телом… Но опять что-то случилось.

Он ничего не мог с этим сделать. Все, что он в этот момент чувствовал и переживал, он чувствовал и переживал умом и сердцем. Только умом он понимал, что нашел наконец ту женщину, которая может сделать его счастливым, и только сердцем он понимал, что они созданы друг для друга, известный политик и профессиональная шлюха.