Чужая маска

– Вы держали оружие голыми руками или в перчатках?

– В перчатках.

– Где они сейчас?

– Дома.

– Их мы тоже должны будем изъять.

– Пожалуйста, если нужно.

«Еще легче. Интересно, почему она не выбросила перчатки? С курткой понятно – дорогая вещь, жалко. Но перчатки-то! Зачем она хранит их дома? Неужели чувство самосохранения у нее полностью притупилось? Или она не читает детективов и не знает, что на перчатках, как и на коже рук, остаются частицы пороха? А еще следы смазки…»

– Где был спрятан пистолет? В каком месте?

– Между дверьми, которые ведут с балкона на лестницу.

– Какая коробка? Опишите ее.

– Как же я могу ее описать? – удивилась Исиченко. – На лестнице лампочки не горели, там было совершенно темно, я ее на ощупь нашла. Леонид сказал, что она там будет, она там и была.

– Ну, хотя бы примерно. Из-под обуви, из-под торта? На что она была похожа?

– Не из-под торта, это точно. Коробки от торта обычно квадратные, а эта была как будто из-под обуви, но какая-то не такая…

– В чем именно не такая?

– По размеру похожа, а на ощупь другая.

«Черт бы ее взял, эту убийцу-шизофреничку. При осмотре действительно нашли коробку, и именно там, где она говорит. Коробка из-под магнитофона, оклеенная глянцевой яркой бумагой. На экспертизу ее не посылали, решили, что просто кто-то выбросил. Если Исиченко кто-то инструктировал, то это должен быть очень умный и предусмотрительный человек, который сообразил, что на лестнице было совершенно темно и разглядеть коробку она не могла.

Настя замолчала, а Людмила снова склонилась над столом и продолжила творить собственноручное признание в убийстве. «Как плохо, что нет Ольшанского! И где, интересно, эта коробка? Не дай бог, выбросили… Кто ж мог предполагать, что она имеет отношение к преступлению».

Настя вспомнила, что сегодня видела в буфете эксперта Олега Зубова, и потянулась к телефону.

– Олежек, у меня к тебе нескромный вопрос, – начала она.

– Через буфет, – тут же последовал ответ эксперта.

– Хорошо, как скажешь. Только ответь мне, пожалуйста, у тебя ничего нет по убийству Параскевича?

– Это писателя, что ли?

– Угу.

– Не, Настасья, писателем я не занимался.