В объятиях страсти

Осме­люсь предположить, что при таком подходе меня обвинили бы в преступлениях более тяжких, чем упреки в адрес Короны. – Она подалась вперед, уставившись на Хау сквозь черную вуаль. – Итак, кто этот болван, который возвел напраслину на бедное дитя?"

"Невольная усмешка появилась на губах Хау. Несмотря на властность и прямолинейность вдовы, он не мог не восхи­щаться ее дерзостью. Жаль, что его не было на том балу – тогда бы он точно знал, кому верить. Генерал ценил в женщи­нах острый ум и живость характера, но не упускал случая одержать верх над непокорным духом очаровательных созда­ний.

– Мадам, как бы мне ни хотелось сообщить вам, кто предоставил эту информацию, боюсь, я не вправе. Точно так же, как вы стремитесь защитить свою внучку и восста­новить ее доброе имя, я должен обеспечивать безопасность тех, для кого интересы Короны превыше всего, – дипло­матично ответил он.

– Чепуха! – пренебрежительно фыркнула Вероника. – Я готова поспорить на свое состояние, что ваш информатор руководствовался личными мотивами. Впрочем, как и любой доносчик. Я еще не встречала ни одного, кто не рассчитывал бы на вознаграждение за свои сомнительные заслуги.

Хау подавил очередную усмешку, размышляя о том, не видит ли он перед собой постаревшую на шестьдесят лет Сирену Уоррен. Вдова не лезла за словом в карман и гово­рила то, что думает.

– Возможно, вы и правы, – признал он, с неприяз­нью думая об информаторе, который проявил такое рвение, обвинив девушку.

– Вы выпустили прокламацию, проявив великодушие к вигам, которые стреляли в наших солдат. То же, что, по сведениям вашего доносчика – хотя все это наглая ложь! – будто бы совершила Сирена, не идет ни в какое сравнение с действиями мятежников, косивших наших людей из своих мушкетов. Не думаю, что безрассудные призывы к свободе и равенству для всех, особенно для женщин, которые страдают от деспотизма мужчин, – такое уж тяжкое преступление.

Генерал Хау был поставлен в тупик.