Узы одержимости

— Ты там уже бывала, — неопределенно ответил Артур, держа свою ладонь на моём колене.

Чем дальше мы заезжали в город, тем больше я понимала, куда мы, всё-таки, едем. Этот маршрут я знала и помнила лучше всех остальных. Сложно забыть дорогу в родную квартиру, даже если ты в ней давно не появлялась."

"Внедорожник остановился у подъезда знакомой пятиэтажки. Сердце забилось раненной птицей в груди, готовое вырваться наружу от нахлынувших воспоминаний. Каждая ступенька на нужный этаж всё больше уносила меня в те беззаботные времена, когда были живы родители.

Артур молча следовал за мной. Он не пытался меня успокоить или поторопить. Он даже не касался меня, чтобы не мешать мне утопать в собственной скорби и воспоминаниях о лучших временах. Когда не нужно было зарабатывать себе на жизнь, считая каждую копейку, забирать пьяного брата среди ночи из сомнительных компаний, видеть кровь и смерть…

Остановилась у двери родной квартиры, надеясь на то, что там внутри хоть что-то осталось прежним.

Артур вложил мне в раскрытую ладонь связку ключей и отошёл в сторону, ожидая моего решения.

Вдохнув полной грудью, решилась и повернула ключ в замочной скважине. Потянула на себя дверь и вошла в квартиру, замерев у порога.

Ничего не изменилось. Всё осталось точно таким, как тогда, когда я выходила из этой квартиры последний раз. Только запах стал иным — нежилым, затхлым, мертвым…

На едва гнущихся ногах прошла в направление родительской спальни. Давно завявшие цветы стояли на подоконнике в цветных горшках, которые мы с Димой расскрасили ещё совсем маленькие маме в подарок на восьмое марта.

На прикроватной тумбочке стояли семейные фотографии. Взяла одну из них, где мы всей семьей на пикнике играем в волейбол незадолго до трагичной аварии, унесшей жизни моих родителей, а вместе с ними и частичку моей души. Провела ладонью по стеклу, стирая пыль, и улыбнулась воспоминаниям о том дне, когда мы все были счастливы и никто даже подумать не мог о том, что жизнь повернется именно так — своей самой жестокой стороной.

В комнате брата привычно царил хаос: толстовки и джинсы висели на спинке стула, который служил ему шкафом, большие игровые наушники висели на мониторе и ждали своего хозяина. Если бы не слой пыли на предметах, то можно было бы решить, что парень вышел на минуточку и скоро вернется продолжить игру.

Вот только, не вернется… Я даже не знаю, где он похоронен.

Никто уже не вернется. Не поцелует в макушку за завтраком, как любил это делать папа.