Человек с двойным лицом

– Извините, ребята, малость выпил.

Шелестов строго спросил:

– С водителем разговаривали?

– А как же! И вот что узнал. Маханова он запомнил: не каждый день из Москвы сюда ездят. Вспомнил, что тот на похороны отца ехал. С ним же из города возвращалась в Олевск и Клавка. Эта – постоянный пассажир. Моталась туда-сюда, пока ходил автобус. Васька «шалавой» ее назвал, но девка в принципе неплохая, душевная. Вот так, гости дорогие, ваш Маханов, оказывается, знаком с нашей Клавкой. Василий слыхал, как она липла к москвичу, все звала к себе, адресок давала, но того подвода встречала, и он сразу уехал в деревню.

Коган кивнул:

– Получается наш клиент у Клавки. Это уже лучше. Будем брать, командир? – взглянул он на Шелестова.

– Да, но только – как стемнеет. Пойдем я и Сосновский.

– Может, лучше мне поговорить с ней? – предложила Анастасия. – Баба с бабой всегда общий язык найдет.

Шелестов отрицательно покачал головой:

– Не в этом случае, Настя.

– А вас пустит?

– А мы и спрашивать ее не будем. Зайдем аккуратно, и все. Объясняться с Клавдией Маханову предстоит.

– Ну, дело хозяйское.

День просидели дома. В небе кружились самолеты-разведчики, так называемые «рамы», но ни бомбардировщиков, ни истребителей не было. Советские самолеты тоже не показывались.

Как стемнело, Шелестов с Сосновским пошли к берегу реки. Взяли с собой сеть, что сделал Яков Михайлович.

К плетню, как и прежде, выскочила овчарка. Принюхалась – вроде знакомый запах, но все равно зарычала. Шелестов кивнул, Сосновский мастерски набросил на пса сетку. Тот крутанулся и запутался. Завалился набок, зарычал, стал грызть прочный капрон. Тем временем офицеры перепрыгнули через плетень и прошли через огород к внутреннему двору.

В сенях и столкнулись с женщиной в летнем сарафане с керосиновой лампой в руке. При виде мужчин, она взвизгнула:

– Ой! – И едва не выронила лампу.

Шелестов прижал ее к стене:

– Тихо, Клава, мы не враги, нам нужен Николай. Он у тебя прячется?

Женщина на удивление быстро взяла себя в руки и умело изобразила изумление:

– Николай? Какой Николай?

– А ну, идем в комнату.