Уходи! И точка...

И такое простое прикосновение доставляет удовольствие не только мне одной! Он со свистом втягивает воздух сквозь сжатые зубы! И эта очевидная реакция на мои простые действия воодушевляет — я совершенно не обращаю внимания, куда он меня несет, я трогаю его, исследую его лицо губами. Я привыкаю к нему, к его силе, к его близости…

А когда он укладывает меня на кровать в моей комнате, на ту самую, в которой я спала всего однажды — в первую мою ночь в его доме — приподнявшись на локтях, я с трепетом и восторгом слежу за его действиями — неспеша раздевается, словно давая мне возможность хорошенько рассмотреть или… передумать.

Он красивый. Широкоплечий, загорелый… На груди полоса чёрных волос сужается к животу и спускается, чуть расширяясь, к боксерам. Антон неторопливо и аккуратно складывает джинсы и носки на спинку кресла, стоящего у окна, выпрямляется, и я вижу, как топорщится тонкая ткань трусов.

И вот тут мне становится страшно! Вот эта огромная штука как-то должна поместиться во мне! Вспоминается прочитанное где-то или услышанное о боли, которая неизбежно бывает в первый раз. И я уже не хочу. Из всех моих желаний — трогать его, касаться смуглой кожи, целовать, чувствовать, осталось только одно желание — нежности его я все еще хочу, но секса — нет!

И когда он опускается рядом, готова сбежать к Алику! И сбежала бы, особенно почувствовав прикосновение горячей, твёрдой плоти к бедру! Только Антон каким-то образом понимает мое состояние.

— Передумала?

Прикрываю глаза ресницами, подтверждаю его догадку, дико смущаюсь — мысли так и крутятся вокруг его члена и того, что он может им мне сделать.

— Если хочешь, можешь уйти, я не буду принуждать, — говорит, а сам чертит подушечкой пальца линию по моему лицу, по нижней губе, по шее, ключице, ниже-ниже, едва касаясь… Притрагивается к груди под тонкой тканью пижамы, останавливается на напряженном соске, потирает вершинку еле ощутимо.

Смотрю в его лицо. Он следит за собственными действиями.